Светкин журналко

Стихи из меня стали появляться на этот свет где-то лет в 15, если не раньше, что не является редкостью. Но, отдавая себе отчёт в том, что меня могут заподозрить в неискренности, всё же скажу – в моём случае это не было вызвано первыми, вторыми и десятыми любовями, верами и надеждами. Совершенно точно, что прочитанная Литература – в юности я была почти всеядной до строчек – оказывала влияние и на слог, и на эмоции текста, и на ход мыслей автора. Думаю, те редчайшие для меня всплески лирики в «молоденьких» стишатах скорее были навеяны сопереживанием Цветаевским страстям, чем собственно моими отношенческими заморочками. Наверное, поэтому тексты в данном жанре получались столь сомнительными, что я их не стала включать в эту подборку.

Здесь собрано почти всё, что я успела настрочить до 2003 года. Последнее стихотворение в подборке явилось моим последним стихом, потому что после него стихи из меня появляться перестали. Я по-прежнему могу зарифмовать свои мысли, а могу и белым слогом, но это уже не стихи в моём понимании, а… зарифмованные мысли и т.д. Раньше же, когда Оно сочинялось – оно сочинялось само, почти без моего участия, будто извне приходя в голову. Накропав слова на бумагу, я быстро забывала написанное – тогда как чужие стихи (или строчки песен), что мне нравились, запоминала быстро (и сейчас тоже помню). В этом до сих пор видится мне некая странность, а вспоминая своё состояние, когда Оно сочинялось (как в чаду) вновь напрашивается избитая аналогия с проводом и током… Ну что ж, провода перегорают – раньше или позже. Главное, чтобы где-то всё равно присутствовал источник тока – если он есть, неизбежно к нему протянутся новые провода. А он - есть.

Возможно, моё мнение об этой подборке субъективно и предвзято – даже скорее всего так. Ну и что же. Наверное, это обычное дело для авторов.

Стихи располагаются здесь не порядку их появления на свет, я расположила их так, чтобы тематически или эмоционально один стих находил отзвук в следующем – в этом мне видится что-то вроде переклички с самой собой через годы: подросток 16-ти лет пишет в ответ 27-тилетней тётеньке, к ним в разговор встревает нагловатая и злая 20-тилетняя девчонка с бутылкой пива наперевес… Ну и всё такое прочее…

Даже если подобное представляет интерес только для меня самой, всё же мне хочется, чтобы эта подборка находилась здесь, а не только в жж, где она давно погрязла в архиве.

2001 г.

Каждый раз, как вновь обманут ожидания,
Вспоминай как мы с тобой по морю плавали;
Может быть что - как дерьмо мы в проруби -
Но не всем же, чёрт возьми, казаться павами.
Чуть налево заблудив от точности,
Наплевав на все богатства-бедности,
Лаптем я хлебаю одиночество,
Удивляясь, что так раньше не было.
Забреду я в камыши и поохочусь там -
И набью я комаров себе с полтысячи.
И в процессе среди разных прочих слов -
Вдруг какое нужное отыщется?
Мне кровать - слесарно-токарный станок,
Аппарат по производству сновидений,
А порой напоминаю я себе
Механизм для полученья удобрений.
Что с того? Зато в другие дни,
Если много воздуха вдохнуть -
- Лишь чихнёшь - и гаснут фонари!
Да пошли бы все! И в добрый путь!..
…Потому что раз не всем казаться павами,
Да и павы большей частью только кажутся,
Главное - чтоб мы ещё поплавали,
Остальное всё приложется -привяжется…

Коллегам по несчастью (немного пафоса не помешает;))))

Обречённые смеяться, расшибая лоб о стены,
Вечно по миру скитаться и уйти, не сдавши смены,
Мы - поэты и пропойцы, мы - художники и шлюхи:
Тупим меч, ломаем копья, не убивши даже мухи.

Мы на краешке, на грани и за гранью - тоже мы,
В тунеядном созиданьи наши славные умы,
Души ветром разметало, взгляд же томен и раскос,
Мы заранее все знаем ваш ответ на наш вопрос.

Мы, казалось бы, свободны, но всё рвёмся вон из плена,
Обречённые смеяться, расшибая лоб о стены.

Колыбельная 1995г.
(…у ирокезов своеобразный эпос… - прим. автора)

Ходит маленький ребёнок по Земле большой,
Ищет маленький ребёнок Не-Забудь-Траву,
Не-Забудь-Трава растёт высоко над землёй,
В тех краях, где Ветер взял в жёны Тетиву.

Тетива была сестрой Спой-да-Пей-Травы,
Что снимала с крепких плеч буйны головы,
А Не-Забудь-Трава чиста, как Печаль-Река,
Широка и глубока, как Тоска-Река.

А когда она цветёт - слышен тихий звон,
Он летит по всем местам тех краёв-сторон,
Ходит маленький ребёнок по Земле большой,
Хочет он прийти в луга с Не-Забудь-Травой.

Исходил вдоль-поперёк по горам-долам,
Между всех лесов и рек, меж снегов-морей –
Всё вокруг Полынь-Трава вдоль дорог растёт,
Серебром она блестит да не сладко с ней.

Притомился раз ребёнок и уснул в пути,
И увидел как цветёт Не-Забудь-Трава,
И не нужно никуда прочь из сна идти –
Там в лугах гуляет Ветер и поёт Тетива.

Ходит маленький ребёнок по Земле Большой,
Ищет маленький ребёнок Не-Забудь-Траву,
Не-Забудь-Трава растёт в облаках над землёй,
В тех краях, где Ветер взял в жёны Тетиву…

2003 г.

Вот фейерверки и гулянья, и поздравленья президента,
И пробки хлопнут – и салатом заешь торжественность момента.
И все кутят, а там уж скоро и Рождество ладошкой машет –
Моя юродивая родина опять напившись пьяной пляшет.

Потом по морде даст кому-то, потом заплачет от похмелья –
Из года в год, с большим размахом – эх, азиатское веселье!..
…И невзначай родит младенцев, и абы-как идёт в солдаты…
И снеги, снеги, снегопады… И вековечные дебаты…

…И дураки и их дороги. И я гребу через сугробы…
Внутри – ментальность. Из неё мне
не эмигрировать – до гроба.

А.А.Иванкову 1998г.

Когда ты дойдёшь до ручки, когда я дойду до точки –
Будут ягодки, приятель, это нынче – всё цветочки.
Когда все дойдут до места, где уже «хоть стой - хоть падай» -
- Вот тогда мы похохочем, разгребая эту падаль.

Выходи в проклятый мир, что так блещет за окном:
Грязь – не грязь и спирт – не спирт, если всё немного в лом.
Посмотри и подыши – дышлом бога в душу-мать!
Посмотри и подыши – если есть чем здесь дышать.

Скоро я дойду до места, до кондиций всех кондиций…
…Мы ещё немного живы – этим можно здесь гордиться.
Скоро я дойду до ручки, скоро ты дойдёшь до точки –
- Будут ягодки, приятель… Это нынче – лишь цветочки.

1996г.

Дни громоздятся один на другой – я боюсь, что они упадут,
Вдруг раскатившись на груду часов, получасов и минут.
Серое небо и алый закат, тёплая ночь, синий рассвет
Тихо идут своей чередой – сколько уже там лет?

Утро, ушла ещё одна ночь – время идёт.
То, что меня ещё ждёт впереди – пусть подождёт.
Кухни, попойки, чад сигарет и ржавый привкус во рту…
Это нелепо, но даже теперь я ещё помню Мечту…

В доме моём тихая пыль, будто бы здесь не живут.
Сказки давно уже стали как быль, но и они пройдут.
Тысячу лет мы всё поём, что наше время придёт,
Так что прожить ещё один день – это легко, это не в счёт.

Чёрным весельем сменяя покой
Дни громоздятся один на другой
И я к часам прижимаюсь щекой – слушаю: время идёт…
Время ещё подождёт…

Типа РЭП 2001г.

Я буду общаться только с теми, кому интересно про меня знать.
И я перестану здороваться с теми, кому – как я знаю – на это плевать.
Я буду делать то, что мне хочется, я буду думать то, что мне нравится,
И нет больше имени, нет больше отчества – встречай одиночество, моя красавица!
Ведь Сила солому ломит, Сила солому стелет,
Сила тебя догонит, Сила тебя отменит…
Я стояла на дворе, говорила букву «Рэ» -
Ненавижу всё, что вижу, пребываю в ступоре!
Бомба тикает в затылке – не – бе – да!
Всех порежу на опилки – да – да – да!
Но Сила солому ломит, Сила солому стелет,
Сила тебя догонит, Сила тебя отменит…
Насмотревшись эзотерик в море тысячи истерик
Я опять ползу на берег, проклиная небеса.
Состояние тупое в ожидании запоя:
Гвоздь забивши головою - плакать что ж по волосам!
Раз уж Сила солому ломит, Сила солому стелет,
Сила тебя догонит, Сила тебя отменит…
Ты попей из унитаза – там микробы и зараза!
Ни пера тебе, ни пуха: не любовь – так золотуха!
Расшифруй Большую Тайну, до чертей нажравшись вайну,
Ты нырни-ка в кипяточек - глядь – и пара новых строчек!
И пусть Сила солому ломит, Сила солому стелет,
Пусть Сила тебя догонит, пусть Сила тебя отменит…

1999г.

Заболевшие чуждой ересью,
Заглотнувшие чуждой гордости
Лица тусклые по-на улице:
Посмотри в окно да черпай в горсти!

Со страниц тебе чей-то голос пел,
И с небес тебе чей-то голос был,
Видел сон вчера – откровение –
- Да вином залил, жаль, но всё забыл.

Потерялся взгляд в чуждой ереси –
Дымны ноченьки звездопадные –
- До единой все звёзды канули
В лужи серые, в тучи смрадные.

Нам осталось лишь только наблюдать,
Как проводим мы свой эксперимент –
Всё по-прежнему, всё ни дать-ни взять:
Коль свинья не съест – не поймает мент.

Отболеет год, насморк вылечит,
Проглянёт весна из вороньих гнёзд –
- Тут и сбудутся сны пропитые:
Прорастут травой на останках звёзд.

Псюхология 2001г

А мне приснилось, будто свадьба у подруги,
А у гостей сушняк и с дрожью руки.
И льёт им выпивку рекой жених с козлиной бородой,
Качает лысой головой, вихляет челюстью вставной…
Его зовут Ахмет-паша и он привёз всем гашиша,
Такой калым – две тонны гашиша…
…И как такое вот пройдёт по Фрейду?..

А мне приснилось, будто волки по пятам,
И свет синюшный полнолунья по снегам,
И скрип под босою ступнёй, и за спиной азартный вой,
В безумье храбрых – с головой - патрон последний, дорогой…
И наступает тишина, и никому ты не нужна.
Свобода полная – когда ты не нужна…
…И что сказали бы психологи гештальта?..

А мне приснилось, будто вымер целый мир,
Один лишь холод в темноте квартир,
Лишь тараканы, пауки, зверушки…
В пыли все детские и взрослые игрушки…
И птичьи гнёзда на зенитной пушке…
И шар земной – не более полушки
В моей руке, спокойный и простой.
Здесь всё в порядке, я лечу домой…
Работа сделана и мне пора домой…
…Как это будет с точки зрения Гринписа?..

2002г.

В жизнь забравшись без билета, я по жизни – контролёр.
В картотеках нет анкеты – я пришла за солью с гор.
Родовых проклятий древо – я под ним опавший лист.
И давно уже не Ева – поневоле нигилист.
Ты так близко знаешь цифры, что боишься думать вслух.
Ты давно прекрасно понял, что один надёжней двух.
Он вообще здесь по ошибке, он ошибся лет на сто.
От Фортуны ждёт улыбки, пропадая ни за что.
А она могла бы войско сквозь пустыню провести –
- Да народ повырождался, где уж им, прощай-прости.
Что ж, теперь, по сути дела: будем живы – не помрём.
Нас, скорей всего, повесят – нам не страшен водоём!
А раз так – чего же боле? – нам, придуркам, всё равно.
Ночью – геть! – душа на воле…

…Не смотри с утра в окно…

СКАГГАНАКСКАЯ ПРОПАСТЬ 1996г.
И.И.Синельникову, Штурману
(по мотивам повести Р. Желязны «Создания Света, Создания Тьмы»)

Он идёт по путям железных дорог,
Ему нравится думать, что здесь прошёл поезд.
Гравий громко скрипит под подошвой сапог
И он слушает эту гремящую повесть.

Он глядит в небеса – там портьера из туч.
А за ней, как всегда – театральное действо,
Непонятное нам. Но ему всё равно –
Он идёт по путям и начало их – в детстве.

Хоть ещё он не Сет, но уже и не Тот,
Кто когда-то умел видеть звёзды сквозь тучи,
Он идёт по ступеням железных дорог,
С каждым шагом подъём всё круче и круче.

Он такой же как я – пара рук, пара ног,
Так же раньше любил слушать каждую новость.
Но теперь он плевал на своё бытие
И в глазах у него – Скагганакская пропасть.

Песнь о пьяных болтунах 2001г.

Они говорили о письмах без строчек, о форме и смысле, о свете и тени,
О том, что часы – это лишь механизмы, которые врут, будто знают про время.
О честности тех, кто нищие духом, о выборе вечном, где «пан» и «пропал»,
И об иллюзорности мира объектов, о яви без снов в измереньях зеркал.
О странностях знаков для препинанья, нелепостях слов, предметности цифр,
О парадоксальности действий и знаний, акцентах эмоций в традиции рифм.
Они говорили о жизни и тлене, о круге и точке, о символах мысли,
О цвете без красок, о карменном плене, о песнях без звуков, о множествах «если».
Они говорили, метали окурки и пиво в бутылках всё не иссякало,
И ветры крошили пласты штукатурки, и меркло деленье на «много» и «мало».
И Ложка давно из Ковша зачерпнула, Фонарь спроецировал векторы тени
Сквозь точку «сейчас» в направленьи начала, а также в обратном ему направленьи.
И падало небо, старели деревья и много чего ещё про - исходило –
- Они обсуждали свои представленья сквозь вечную смену шила на мыло…
Они продолжают вести разговоры, всегда оставаясь там и тогда…
Фонарь не исчезнет, раньше сгладятся горы – и вскоре я тоже вернусь к ним туда.

Летняя песенка 1998г.

Я иду сквозь биосферу, наблюдаю расстоянья,
Дребезжит в кармане мелочь вместе с разной чепухой;
У реки нарком весёлый с радостью самозабвенья
Курит нежно папиросу, вероятно – с анашой.

А осока распускает по ветру пыльцу с метёлок,
А над ней, как пьяный, ястреб, одуревший от жары,
Тащит в клюве своим детям добывая пропитанье
Очень толстого мышонка – он теперь стал вне игры.

Пижма небу подставляет кругляшки своих соцветий,
Эти жёлтые монетки дети между пальцев трут,
Вкусно нюхают носами, запах им щекочет ноздри
И они, смеясь, чихают – счёт минутам не ведут.

И тинэйджеры, брыкаясь симпатичными ногами,
Шумно плюхаются в воду – так, что девушки визжат.
Ветер мне ложится в руки и играет рукавами,
Ветер первый догадался, что иду я наугад;

Что иду почти без дела, наблюдаю расстоянья,
Тоже мну в ладонях пижму – чтобы не скучать рукам.
А стрижи сверкают в небе серповидными крылами
И на бреющем полёте бреют щёки облакам.

ПЛАТО ФУДЗИ 2002г.
Японская пословица про улитку, ползущую к вершине Фудзиямы, синоним русской поговорки: «Улита едет –когда-то будет». Правда, японский вариант как-то оптимистичнее звучит.
Примечания автора:* «День Денег» - повесть А.Слаповского
** «Скользи!» - фраза медитативного пингвина из фильма «Бойцовский Клуб» в одном из переводов”

В поток сумбурных снов
Краеугольным камнем
Врывается звонок
В который раз прервав
Логическую цепь
Меж сигаретным пеплом
И стоимостью лет
На банковских счетах.
Ирландский террорист
Для всяких экономик
Бюджетам разным враз
Устрою я облом –
- Я знаю: надо лишь,
Чтобы пришёл День Денег,
Монетку подобрать,
Лежащую «орлом».
Все песни ни о чём,
Все кармы и харизмы
Скупивши на корню,
Разрушить чёрный нал.
А социум – тюфяк;
Грызущие зверушки –
Курилка Воннегут
Всё верно объяснял.
И каждый – Робинзон,
И каждый – Монтекристо,
И каждый сам себе
Чирикает: «Скользи!»
Мы так давно ползём,
Что даже в кайф – привыкли,
Как вдруг – остался метр –
И вот: плато Фудзи.
Кому чего терять –
- Давно договорились,
В процессе долгих снов
Весь наш заквас прокис.
Чего уж там теперь –
В последнем перекуре
Подтягивай штаны –
Пойдём посмотрим вниз.
Затягивай ремни –
В узорах кружев мозга
Последний переход и –
Спрыгнем в небеса.
Братишка менингит –
- Старинный друг народа –
Платком помашет вслед –
- Навстречу чудесам.

1999г.

Мальчики со злобными глазами смотрят прямо,
Девочки с пахучими духами - будут мамы,
Дети с чертами отклонения на лицах,
Кружева венозные рабочих пальцев, вертящих страницу
Дешёвого журнала с супер-кроссвордом…
Забавные твари. И лица, и морды.
Старичьё ругается – всё политиканы.
Спящий улыбается с удивленьем пьяным.
Девица лет пятидесяти, на коленях – пудель,
Умоляет «не шуметь», но орёт щенок игривый.
Она расстроена.
А алкаш бомжихе подарил полбутылки пива.
Она растрогана.
Золотятся зубы у разносчика с лужёной глоткой,
У мадам из сумки протекла селёдка,
Лужица блестит и пахнет.
Мир за окнами наполнен солнцем,
Рельсы режут глаз сверканьем бритвы,
Кожа на лице от ветра сохнет –
Отголоски буден, подголоски битвы.
Никогда и никогда здесь не было другого,
Только обещалось испокон.
Поколения передают себя друг другу.
Ломятся лучи сквозь пыль окон.
Поезд движется по рельсам.
Время крутится по кругу.
И проходит вечность в виде нищей,
И протягивает призрачную руку.
Осень сыпет горсть берёзовых монет
И кусочек хлеба – бабье лето.
Всё сплетёт в своих узорах свет,
Всё запомнит в своих струях Лета,
Всё нанижется на нити друг за другом…
Поезд движется по рельсам,
Время крутится по кругу.
Мне ещё осталась пара остановок.

2002г.

Без задней мысли на балкон пойдёшь курить,
а там - следы пришельцев.
Надавишь кнопку и экран начнёт ловить
телесетями жизнь прохожих.

Все щели крепко скотчем залепи -
тоске и не пробиться.
И вновь окрепнут звенья на цепи-
и каждое полно амбиций.

А детки убежали ночью в лес -
- по мухоморы.
Ты только свистни - и примчится бес-
- без разговоров.

Один стремился мельницу убить
копьём - да задолбался.
А Бог собрался землю навестить,
пришёл - и испугался.

Ошейник сломан - хей, в спирту его топить!-
- пусть спирт хреновый.
Всю ночь искать свою невидимую нить -
а утром купят новый.

САМСОН – СЕНОГНОЙ 2001г.
(Старославянский праздник-примета)

Заварила чайник чаю, положила завтрак кошке –
- Ну привет, как дела?
Затянулась честным словом, не страшась дурных последствий –
- Хрен ли нам, кабанам!
Ослепила взгляд глазуньи, накрошила птицам крошки –
- Ну пока, я пошла!
И до темноты пахала, и смотрела на созвездья –
- Эй, ау! Как вы там?

Я ископаемый зверь, я сижу в глубине мерзлоты.
И я почти совсем не хочу выбираться из древнего льда.
Да, я желала бы слышать твой голос, хоть это уже и не ты.
Но опасаюсь, что буду вести себя так глупо, как никогда.

Скрипа десять оборотов рычагом до мёртвой точки –
- Ничего! Не впервой!
Рыла мелочь по карманам, злую жабу подавляя –
- Хочешь есть? – Лучше спой!
От депрессии сто граммов – это всё пока цветочки –
- Честно всё! И не ной!
А наутро будут слёзы лить промокшие деревья –
- Эх, Самсон – Сеногной…

Я не претендую на понимание – что тут ещё понимать?
Я тоже хотела бы выйти в поток атмосферных осадков.*
И я разломаю мозги, если нечего больше мне станет ломать,
И, может быть, опишу сам процесс в дневниковых тетрадках.

* «…Я выхожу под поток атмосферных осадков…» - строка из песни В.Цоя «Транквилизатор».

1997г.
Вот лежат твои серёжки, вот лежат твои колечки –
Милой юности кусочки, детства славного уздечки…
Вот дымит окурок.

Папина смурная старость, папина хмельная грубость,
Мамина слепая ярость, мамина святая глупость…
Стрёмный переулок!

Кто ещё научит жизни, кто ещё прогонит скуку,
Кто ещё расскажет сказки, кто ещё залечит руку,
Резаную бритвой!

Кто поймёт-простит-услышит, кто поставит в храме свечку,
Кто твои слова напишет?.. Вот лежат твои колечки…
Завтра будешь битой!

Завтра будут гнать из дома за неверный образ быта.
За сомнительных знакомых, тунеядцев-паразитов…
Что ты им ответишь?

Вот лежат твои серёжки, вот лежат твои колечки,
Милой юности кусочки, детства славного уздечки…
Что ты им ответишь?

ЗДРАВСТВУЙ, УТРО! 1999г.

Забыла кран завернуть и утонул весь стояк.
Забыла выключить газ и обгорел весь подъезд.
Сломались зубы о хлеб, пропал из нычки трояк,
Запорот срочный заказ, разрушен тёплый насест…

Вот и славно! Надоело! Всё под корень – это дело!
И не надо откровений! Здравствуй, утро!
С днём рожденья!

Словила пьяный кошмар и хохотала во сне.
С окна метнула харчи и долго слушала мат.
Издох последний комар, а ты опять на войне,
А я кладу кирпичи, а он сдаёт сопромат…

И нормально! Так и надо! Круги своя? – Да хоть ада!
Пусть и лажа – всё до фени! Здравствуй, утро!
С днём рожденья!

СКОРОГОВОРКА 1994г.

Среди моря торгашей тонет глухо смех детей,
Среди кучи серых дней крик внутри звучит сильней,
Среди пепла старых войн на просторе ходит ветер,
Среди сброшенных богов нет пророка, что ответит:
Почему среди миров получилось так прикольно –
Зародился человек, зародился произвольно.
Грех отцов на всех детей падает тяжёлым хлебом,
Среди моря торгашей кое-где торгуют небом.
Боль и прах прошедших жизней,
Рифм и строк шрифтовый рой,
Утопающий в цинизме
Будней… Хочется домой! Хочется домой!

НИЗКИЙ СТАРТ 2001г.

Хотелось бы пробить рукой кирпич,
Но легче кирпичом пробить башку,
Предположив, что каждый грязный бич
Вполне познал вселенскую тоску.

Теорию о доброте людей давно уже пора бы запретить
Из соображений честности. Тогда,
Вполне возможно, люди станут меньше пить.

Детей рожают не ради детей. А для себя –
Как дышат, спят, едят. Всё остальное –
Комплексы ребят, что ищут в мире рай и видят ад.

А также музыка, картины и стихи,
Другие творческие формы выраженья.
Ты веришь – твой порыв во благо всех,
Копни поглубже – самоутвержденье.

Однако же попробуй доказать –
Набор анафем гарантирован с лихвой.
Они привыкли, им так легче – хоть ты плачь –
- Стереотипы множатся молвой.

Втыкай же в сериальный пёстрый кич,
Строгай работы серую доску,
А если проще – так пометь в стене кирпич,
Взяв низкий старт – разбей к чертям тоску!

1997г.

Нигде не дома, везде квартиры.
Вот так по жизни идти по миру?
А кто не нищий на этой свадьбе?
…Вагоны, кухни, сейшна в усадьбе…
А кто не клялся любить до гроба?
…Фонарь, подъезды, слепая злоба…
А кто здесь помнит лесов свирели?
…Бумага «Ватман» - для акварели…
А кто не скажет – «Петь нет резона»?
…На меру «нитры» - две ацетона…
Кому не тошно смотреть на утро?
…Сходи-ка в гости – поступишь мудро…
А кто не сдохнет? А кто посмеет?
Чей мозг не сохнет? А кто сумеет
Заштопать как-то столетий дыры?..

…Нигде не дома… Везде – квартиры…

2002г.

Мне рот свело от саркастической улыбки,
Должно быть, сон
Напомнил юности ошибки.
А циферблат, круглясь от смеха, сообщает:
Я проспала
На смену – поздно материться.
Скорей всего
Дела пойдут под увольненье,
И оттого
Осталось только застрелиться.

Полтинник есть –
И есть неделя до зарплаты,
Да плюс долги –
И кредиторы ждут расплаты.
На завтрак – чай
И с ним огрызки самомненья;
От башмака
Подошва хочет отделиться,
Отрезав хлеб,
Ножом по пальцу саданула;
Грядёт весна –
Осталось только застрелиться!

А может, день
Такой плохой по гороскопу?
И не успеть –
Уже уходит мой автобус.
А с крыш – капель
И громко падают сосульки.
Чего бы им мне на башку не приземлиться?
И нет проблем –
Вполне логичная концовка.
Но ни хрена!
Осталось только застрелиться!

ПЕСНЯ С КОВБОЙСКИМ АКЦЕНТОМ 1998г.

Вчера мне стало просто скучно с ними пить,
Сегодня смутно помню темы разговора.
Уж лучше байки было бы травить,
Чем рассуждать о том, как можно сдвинуть горы.

И ты плюёшь сквозь зубы жёлтый никотин,
Произнося своебычно: - «До свиданья».
Мы ждём попойки в честь каких-то именин,
Попутно обретая всяческие знанья.

Он ждёт весны, как будто это что-то даст,
Я жду не больше чем финансов от зарплаты.
И вновь с экрана некий бойкий педераст
Даёт советы как утратить все утраты.

А у родителей в процессе склероз!
Причём для них самих оно вполне по кайфу.
И я могу, но я боюсь давать прогноз…
Уж круче верить в силу «Гербалайфа».

И вновь на всё плевать – плевать – плевать!
Опять со смехом рву расчёты на удачу.
Я вскоре первых встречных поведу в кровать –
- И не заплачу, не заплачу, не заплачу!

ВНЕ ИГРЫ 2002г.

Дядя Петя Иванов, древний сторож ЦТП-ешный,
Раньше был рецидивистом, нынче – сутки через трое.
И к нему приходит Маша из четвёртого подъезда.
Им давно за шестьдесят, ночью их на смене двое.

Тётя Маша тоже, в общем, не сказать чтоб одуванчик:
Хоть и в тюрьмах не сидела – даже странно, что живая.
Он ей стеллит на топчане, а себе – на раскладушке,
Под привычный шум насоса Маша чаю наливает.

Ночью выйдут поразмяться, покормить вервольфов кашей,
По дороге купят шкалик и назад – к норе, в тепло.
Никогда не приходил он в тёти-машину квартиру,
Не чинил ни плит, ни кранов – как-то мысли не пришло.

И сама она не станет зашивать ему рубашки,
Ими так вполне нормально – здесь, наверное, любовь.
Вот они неспешно квасят под жужжанье белой лампы
И, возможно, - о погоде, а, возможно, - и без слов.

И вдвоём танцуют вальсы, каждый на своей лежанке,
И вервольфы, слыша это, в клочья рвут обрывки фраз.
Изнасилованы были – и самим порой случалось,
Умирали, убивали и родили пару раз.

Почему всё пережили и зачем теперь остались –
- В этом склеротичном счастье кто же им вопрос задаст?
Спят невинным сном младенцев, под охраной псов бездомных,
Так бессмысленно, ненужно, независимо от нас.

А вервольфы, чуя утро, разбредутся по помойкам,
И придёт похмельный сменщик, и прогонит из норы.
И проводит их глазами, до угла, до поворота. Плюнет: -
- Хлам, а всё туда же!
Двое падших не услышат, потому что – вне игры.

А у них в квартире ДЖАЗЗЗ 2002г.

А у них в квартире джаз, у зараз:
Веселящий курят газ – в энный раз.
А у тех вчера фугас – вот те раз! –
- Подорвал весь унитаз, ой был класс!
Эти квасят самогон, будто квас,
Но зато иконостас – напоказ.
А надысь одна бомжила привела своих бомжат,
Они сожрали всё что было и снова, гады, жрать хотят…

Надо мной живёт мужик-таракан,
По ночам он чинит кран – как таран.
За стеной живёт Армэн, из армян, -
У него ночует весь Ереван.
Подо мной живёт какой-то баран:
Месяцами ходит пьян, как баян.
А тут на крышу детки влезли – повесить за хвосты крысят.
Те, что хвосты не перегрызли – те и сейчас ещё висят.

Заела доля – воду в ступе толочь,
Того хотеть, чего немыслимо мочь.
И не жена, не мать, не блядь, и не дочь –
Ни Бог, ни Чёрт уже не смогут помочь.
А время знай себе – всё мимо и прочь…
Вокруг прогоркла неразменная ночь.

ОСЕНЬ НОВЕНЬКАЯ 1994г.

Осень новенькая, вся с иголочки,
Вдоль по улицам тихо шастает,
А вокруг-то война гражданская
И вся публика сплошь зубастая.

Дети бегают – беззащитные
И счастливые в своей малости;
Всё очки кругом солнцезащитные –
- Не хотят видеть мир в его наглости.

Осень, снова ты, девка рыжая,
Сыплешь клёнами своё золото!
Небо тусклое и бесстыжее –
Эх, взяло ты в плен мою молодость…

Кто-то песню спел в темноте дворов,
Пропечатались шаги меж палатками –
Осень в ночь ушла, в отблески костров,
Терпкий дым плывёт – горечь сладкая.

Надо в лес идти и дышать листвой,
Хмурость серую разгонять огнём,
Там у осени для меня конвой –
Вместе мы теперь до весны пойдём…

ПРО МАНГУП-ГОРУ 1998г.

Здесь травы – набор для благовоний,
В долинах бродят овцы, козы, кони,
Колючки, целовавшие ладони,
Звучат в костре, как тысячи симфоний.

Здесь хиппи крутят дурью косяки,
Но могут и «схватиться за грудки»,
И флейты сладко плачут от тоски,
И фосфор излучают светляки.

По склонам – могильные всё плиты –
- Щербины на теле монолита,
Здесь арки символикой увиты
И кровью караимскою политы.

В пещерах здесь идут свои молебны,
С деревни реет тёплый запах хлебный,
Татары томно смотрят в это небо –
- Всё варвары, прекрасны и нелепы.

Источники – и присно и вовеки –
- Блестят, как янычарские доспехи,
И каждый, кто читать умеет вехи,
Омоет в них своей души прорехи.

Гитары здесь дарят в ночь мотивы,
И линий перевалов переливы
В рассвете ослепительно красивы,
И росны травяные нивы.

Здесь царство не-пойми-кого,
Но каждый не упустит своего,
И счастье всё запомнить для того,
Кто смотрит вниз с обрыва самого.

Здесь травы – набор для благовоний,
В долинах бродят овцы, козы, кони,
Колючки, целовавшие ладони,
Звучат в костре, как тысячи симфоний.

ПУТЕВЫЕ ДЕЛА 1998г.

Я потру руку об руку, обернусь сизым облаком,
Полечу в места дальние, где деревья миндальные.

Будет сажа бела, будет куча мала,
От темна до темна – путевые дела.

Стану пьяным поветрием, обтрясу лепестки с цветов,
Выбью пробки из горлышек, с каждой двери снесу засов.

Будет в стоге – игла, будет двор без кола,
От зари до зари – путевые дела.

Буду ткать нити весточек сквозь пространства чужих разлук,
Буду каждою птицею, что вспорхнула из цепких рук.

А любовь будет – зла, будет – «Наша взяла!»,
От краёв до краёв – путевые дела.

А ты думал – всё просто так? Только я невиновна в том –
Родилась, видно, в Год Бродяг – мне лететь сизым облаком.

Разогнут всем вола, пустят вон из угла,
От черты до черты – путевые дела.

Мне гореть синим пламенем, бить ключами лесных веков,
Мне не быть уже просто женщиной – слишком много в роду было ведьмаков.

Будут Семь у стола, будет ночка светла,
От крыла до седла – путевые дела.

Хочешь – вместе летим бездорожьем дышать?
Там ни зла, ни добра – и там некому лгать.

Пусть вода утекла, пусть была-не-была:
Не взыскать, не сыскать – путевые дела.

ШАМАНСКИЙ МОТИВ 2003г.

Водолей лил воду, Водолей лил много воды,
Чтобы Мельница вертелась,
Чтобы Мельница вертелась всегда.

Водолей лил воду, Водолей заливал следы –
- Он следит за тем,
Чтобы всем досталось дождя.

Змеедержец нёс Змея, заглотившего собственный хвост,
Он принёс его в море –
- Чтобы Мельница вертелась быстрей.

По ночам Змей съедает отражения звёзд -
- Он следит за тем,
Чтобы всем досталось смертей.

Зверобой бил Зверя, от начала времён до конца,
Чтобы Мельнице вертеться –
- Он опять заносит копьё…

Проникая постепенно в природу вещей
Я слежу за тем,
Чтобы всем досталось её…

Tags: СТИХИ // 6 Comments »

РАССКАЗ №1 БЛЯДСКИЙ ДОМИК ПЕРЕДАЛ ПО СМЕНЕ

«Блядским домиком» котельную назвал кто-то из персонала, это подхватили, прозвище прижилось и утвердилось, и так называли котельную все её обитатели. «По смене» в блядском домике можно было предать всё что угодно: вещи, новости, рабочие сообщения, животных, растения… Достаточно крупно написать записку и хорошенько прилепить её к замызганной стене над столом в лаборатории (она же «спальня с телевизором», она же самая тихая комната домика). Или над операторским столом у котлов, а можно и прямо в стол, под стекло, но это не очень приветствовалось – а вдруг проверка?!… Но иногда по смене передавали ещё и людей… Сварщик Толя, ночующий в мазутке (прячась от разъярённой жены), или «упавший» в раздевалке слесарь – это не в счёт, это бытовые рабочие моменты.

Просто дело в том, что женскому персоналу котельной тотально не везло с мужьями. Лишь одна из всех «пожилых» ни разу не состояла в разводе и они с супругом были уже бабушкой и дедушкой. Но это только потому, что она вовремя взяла невменяемого мужа за хомут, заняла денег и закодировала в «Центре Довженко», когда этот Центр был ещё без лажи. Впрочем, как известно, кодировки помогают лишь тем, кто действительно хочет завязать. В данном случае работяга-золотые-руки и вправду просто пал жертвой дурной наследственности, а сам по себе отнюдь не был гулякой и раздолбаем, а напротив – примерным семьянином и домоседом. Чего нельзя сказать про остальных мужей и бой-френдов котельных тётенек. Зато все эти бабы отличались ломовым здоровьем, кроме той единственной счастливицы – у неё был диабет в инсулиновой стадии, сердце, почки, мочевой пузырь и щитовидка, жила и работала она благодаря таблеткам. Небольшие проблемы вроде постоянной аллергии, мигреней, грыжи, бронхита и маразма серьёзными болезнями здесь не считались.

Операторша с постоянной аллергией всегда хлюпала носом и плакала как Царевна-Несмеяна. Она была значительно моложе остальных, но у неё никак не получалось забеременеть. От мужа не получалось – она завела роман «на смене», но и на смене тоже не получилось. Сначала она не знала, как отмотаться от ситуации, а потом привыкла. В конце-концов ей удалось пробить бюрократию властей и удочерить грудную девчушку, а врачи нашли её аллерген и вылечили ей сопли. Она ушла в «декрет по уходу за ребёнком».

Лаборантка в этой смене была замужем за, кажется, парагвайцем и он заставлял её дома ходить в нарядах вроде сари. Потом она развелась и, забеременев в гражданском браке, тоже ушла в декрет.

Ещё у одной операторши было трое детей от мужа, но он «на рыбалке ноги поморозил». Она говорила: «У-У! Мой меня любит! Дарит мне всегда что-нибудь!» - и шла гулять на смену. Ноги ведь, хоть и любит. Её за глаза называли «конь-с-яйцами».

А у самой-самой гром-бабы имелись вставные челюсти «на присосках», что не мешало ей в вопросах флирта ничуть. Ещё она любила смотреть «Телепузиков», ей очень нравилось, а читала по слогам. Дочь её, работая лаборанткой в той же смене, была замужем за ментом, но его посадили за бандитизм, он кого-то убил и ограбил с товарищами-оборотнями. Она приводила с собой на работу дочку, прижитую до брака с ментом-разбойником, а иногда приводила бой-френдов… Поговаривали, что и начальник котельной числился среди них (как и среди друзей «коня-с-яйцами»). От этого мне было страшно за неё: у Нашего Царя от вечной пьянки вены на руках уже сделались зелёными, а кроме того у него присутствовал явный психоз на почве религии и алкоголизма.

У двоих тётенек мужья то и дело за обедом падали лицом в тарелку, если, паче чаяния, оказывались дома. У одной так и умер мордой в щах за столом, у другой – сошёл с ума и умер в дурке. Ясное дело, что дома – это «для семьи», а на работе – «это для души».

Муж «новенькой» пожилой лаборантки, пришедшей на место «декретниц» и желавшей всего лишь просто «дотянуть до пенсии три года», пропал без вести по беспробудной пьянке и только тогда она «наконец-то стала жить спокойно». Сына женила вот… И угасла от рака за год с небольшим – тихая, вежливая, интеллигентная женщина. Словно вдруг по какой-то случайности расцвёл среди лопухов и бурьяна скромный синий лесной цветок – и сразу завял, не выдержав.

Та операторша, у которой «муж в тарелке утонул» крутила нежную дружбу с горячим грузинским дежурным слесарем. Он носил усы, играл на баяне, а жена его работала в милиции и страдала запоями. Впрочем, он и сам страдал запоями. Там все этим страдали, кроме женщин, закодированных, Хамиля-татарина и Инкуба – этот страдал «фигнёй» (т.е. музыкой, ницшенианством, экспериментами с волшебными снадобьями – последнее на момент нашего знакомства без фоннатства, но, рассказывали тётки, раньше видали они его чудины, навидались)… Горячая грузинская кровь заставляла усача (в те смены, когда его подруги на работе по какой-то причине не оказывалось, а он был в запое) приводить в блядский домик стрёмных алкашек за 100 рублей с Ярославки – благо бегать далеко не надо, шоссе под боком… Одна из них чуть не свалилась как-то со второго этажа, пересчитав задницей все ступеньки железной лестницы, идущей вниз от раздевалки. Остальные котельные тётки жалели свою коллегу и, чтоб не расстраивать её, «прикрывали» измены лукавого баяниста.

Первое время я путалась в хитросплетении мужей, любовников, коллег, друзей, друзей друзей и так далее. Я тогда одна лаборантка была на все четыре смены. Когда появлялось подмигивающее мужское лицо и бодренько просило позвать «там, кто там есть» я шла к операторам и начинала мямлить: «Ээээ… А тут вот просят вас… А тут вот пришли, кажется… Кажется, к вам пришли тут…» За этим следовало вскакивание сразу всех кто на смене и все они гурьбой неслись встречать пришедшего, а потом возвращались и укоряли меня что я никак не запомню кого из друзей как зовут… Но сами посудите: у одной приходил бывший муж в гости к начальнику смены или к слесарям, нынешний муж тоже изредка заходил (она всё время его расхваливала и хвасталась своей семейной жизнью с ним), приходил ещё муж её дочери, заявлялись приехавшие с Украины родственники, просто знакомые, которые раньше тоже тут работали и пришли навестить - и все они просили позвать эту Матрёну Батьковну! После выяснилось, что, несмотря на публичное расхваливание мужа, «для души» она скрывается в мазутке с «простым непричёсанным татарским счастьем».

Сам же Хамиль был влюблён в моложавую операторшу, у которой один глаз был мёртвый, но выглядел и двигался как живой, а она Хамиля игнорила и крутила роман на стороне с приезжим чеченцем, работавшим «на фикалке». Хамиль прощал ей всё, всех её кавалеров и прочее, но простить «фикалку» так и не смог, несмотря на собственную, мягко говоря, небрезгливость. Любовь на «фикалке» оскорбляла его нравственные принципы (хотя, скажем, проституцию он считал нормальной и полезной, и жене своей деньги платил за постель, да ещё и хвалился этим – вот я какой небедный). Когда эта операторша ушла работать в Москву, да ещё и затеяла развод с мужем ради своего чеченца - Хамиль стал выпивать на смене и в похмельи раскачивался, держась за виски и приговаривая: «Уф, Алл`а! Совсем шайтан стал Хамилька! Бедный Хамилька! А не пошёл бы я на хуй!» - с этими словами он обычно вставал и уходил работать.

Била рекорды там одна очень даже славная женщина, то есть я хочу сказать – она мне была симпатична, как человек. Она состояла уже в третьем браке, от предыдущих у неё было по ребёнку, она была «молодой бабушкой», а муж её раньше работал при котельной, когда ещё не развалился завод, для которого, собственно, эта котельная и была построена. Поэтому он часто заходил и иногда, зайдя, здоровался за руку с её любовником, который в этом статусе существовал уже лет десять. Любовник тоже раньше был при котельной от завода, а теперь работал поблизости и был связан «по службе» с теплосетью. «Какая удобная отмазка» - думала я про него.

Где-то года через два, наблюдая жизнь блядского дома, я поняла, что муж знает про эту связь, что жена любовника также знает про эту связь, что котельные голубки знают о том, что их близкие про них догадались… Мало того, они помогали друг другу: он ездил с ней покупать какие-то вещи её мужу, она что-то передавала его жене, дети, по-ходу, считались уже общими…

Я недоумевала - но, в принципе, если всех всё устраивало и никто не парился, то, конечно, почему бы и нет… Добила меня услышанная однажды от них фраза, когда они тихо и культурно выпивали во время летнего останова на «кухоньке». Они сожалели, что теперь стали старенькими и из-за возраста не смогут завести их совместного ребёнка…

…И приходил ещё один дяденька, который тоже при заводе раньше тут работал. Росту небольшого, с лицом весёлого мальчика, ну разве что волосы седеющие. В общем-то, внешне довольно приятный, но почему-то с первого взгляда на эту будто бы детскую физиономию у меня появилась стойкая к нему антипатия. Странные какие-то глаза у него были: непонятно на что они смотрят – на тебя или на шкаф, или и вовсе на Толю-сварщика. У него была подруга в смене аллергии-несмеяны. Это сейчас она была в этой смене. А раньше его подруга была та, что теперь с Хамилем в мазутку бегала. А ещё раньше – та, что с зубами «на присосках». И «конь-с-яйцами» с ним, кажется, дружила, но недолго.

…И вот сидим мы, бывало, на чьей-нибудь днюхе, на юбилее, все смены собрались… И все бывшие и нынешние сидят друг против друга и улыбаются – будто бы и от души, но каждый со своим значением. И хочется взорвать к чертям этот реально блядский дом. А Инкуб тоже улыбается, но не им, а просто так – он смотрит на всё это с иронией и от неё становится полегче, а потом я нахожу повод свалить с днюхи. Иду домой, а в голове вертятся слова, сказанные нашей диабетчицей про того «общего мальчика»:

- «Этот-то? Да он чей только не был… Его ж по смене передали…»

РАССКАЗ №2 БЫТЬ СТОЙКИМ “НАСМЕРТЬ” - СКУШНО
В начальной школе мы играли в войну, подражая множеству фильмов той поры. Детская сексуальность (которая является нормой, просто проявляется во все времена по-разному) диктовала такой сюжет игры: пацаны - белые, фашисты, вообще враги- захватывали в плен девчонок и начинали их мучить по-всякому, требуя выдать “пароль”. Не скажу, что эти игровые мучения всегда оставались в пределах разумного, но, по крайней мере, “пленницы” не протестовали против правил игры. Потом приходили “наши”, отбивали девок - или “гибли” в бою - а в следующий раз фашист мог стать “нашим” или остаться “врагом”, по желанию. Участь девчонок была одна и та же - плен, ну разве что кому-то удавалось бежать и встретиться с “партизанами”, скитаясь “в тайге” (в заросшем бурьяном школьном огороде, где ботаничка весной заставляла старшеклассников сажать какую-то хрень, типа щавеля и чеснока, а уже в июне местные всегда авитаминозные детишки сжирали его подчистую). Сила импровизации иногда приводила к настоящим театральным сценам - “Стреляй в комсомольскую грудь! Я Зоя Космодемьянская!”"И мне стреляй! Я коммунист, я Чапаев!”…Ну и неважно, что это разные войны, мы знаем, но в игре - можно… А если у тебя выпытывают пароль, то нужно гордо и храбро отвечать фашисту проклятому, когда он с акцентом скажет тебе:”Рюссска - пароль?” - “На горшке сидит король!!!” Конечно, сразу по морде получишь - но на войне как на войне. …И вот играем в войну - зима, сугробы… “Наши” куда-то делись, никак не наступают. Фрицы утащили остальных пленниц в “домик” возле песочницы и о чём-то там с ними хихикают. А Витька по прозвищу Григораш прикладывает меня лбом об железную перекладину каруселей, так что звон идёт по всему двору. “Пароль?” - заводясь от “пытки”, с сузившимися зрачками требует Витька. Я говорю про короля и карусели вновь издают приятный колокольный звук - донннн… Я собираюсь выйти замуж за Витьку, когда вырасту, и маме уже сказала - давно, ещё в первом классе. Она не в восторге - отец у Витьки сидит, а мать - “гулящая”. Витька - хороший парень, он меня лупит каждый день и иногда очень даже больно - но зато он никому другому меня бить не позволяет и сам с ними тогда дерётся, если кто ко мне чего… С ним даже здоровые парни из класса не хотят связываться, хоть он и один из самых “недомерков” - он такие приёмчики знает! - и знает куда бить, его отец-вор научил. Ещё мы с ним рисуем стенгазеты, хотя он рисовать и не умеет, зато он умеет срисовывать и может подделать что хочешь - подпись или трёхрублёвку… Ну, с трёхрублёвкой дольше покопается, конечно… И сейчас он меня пытает так - чтоб другие меня не пытали, всё правильно… доннн… лбу не больно, но в голове какие-то искорки, словно короткое замыкание… “Пароль?”… доннн…”На горшке…” …ДОННН…. чёрт, а вот сейчас и правда больно было… я пытаюсь вырваться, да куда там… доннн… “Пароль?” …доннн… “…король!!!”… доннн… Появляются “наши”, но почему-то не торопятся меня отбивать у фрицев… То ли Витьку опасаются, то ли уже играть надоело…
- Слушайте! Заберите её себе! - говорит вдруг Витька, а я изумлённо хлопаю глазами.
- Да, Хруля, иди к своим! - заявляет он мне, - С тобой неинтересно играть! Ты ненормальная какая-то. Пятнадцать минут бью её о карусель башкой - а она пароль не выдаёт. Разве так играют? Так неинтересно!!!

РАССКАЗ №3 КАК ОБМАНЧИВА ПРИРОДА

У дворняги Бимыча был пупок “наружу”… Когда на улице он видел кошку-пешехода, то она сразу становилась «зайцем» для Бима, а если ей удавалось залезть на дерево, то превращалась в «белку». При поимке «зайцев» и «белок» он поступал одинаково: хватал их зубами за башку и резко мотал добычу из стороны в сторону, ломая ей шейные позвонки – быстрая смерть. Потом он нёс дарить свой охотничий трофей дорогим хозяевам. Однажды он задавил в лесу и принёс нам настоящего зайчонка, но в городских условиях ему приходилось довольствоваться тем, что рождалось во множестве в подвалах и теплотрассах. Впрочем, Бим не обламывался – лаячья кровь в дворняжьей родословной звала его на охоту из-за процесса, а не из-за результата.

…А кошка Кузьма была совсем ещё маленькая, молочная, и умещалась у меня на ладони. Её мой брат на прошлый Новый год в подарок принёс нам. Два дня она отбивалась от Бимыча всеми четырьмя лапами, яростно шипя и фыркая, но при этом не воспринимала его целиком: морда - да, это собака, этого надо бояться, а вот с хвостом или лапой можно и поиграть. Бимыч же почему-то с первого взгляда проникся к ней самыми нежными чувствами и всё норовил её обслюнявить, облизывая. На третий день она залезла в миску Бима и хорошенько там “поплавала”, закусывая. А пёс умилённо смотрел, положив башку на лапы, как эта блошка топчется по его обеду… После посещения миски Кузьма решила, по-видимому, что судьба подарила ей новую маму - неуклюжую и слюнявую, но зато в десяток раз больше прежней - и с детской непосредственностью отправилась на поиски “грудного молока”. Бим не понимал, конечно, чего она роется у него в шерсти, но не возражал - ему нравилось. Мы ржали… Но вдруг раздалось довольное причмокивание - Кузьма обнаружила собачий пупок… Сказать, что Бим удивился - это ничего не сказать. Вы когда-нибудь видели, чтобы у пса “отваливалась челюсть”? Мы - да.

РАССКАЗ №4 (В ДВУХ ЧАСТЯХ)

ПУТЬ НА ХМОСТОВУ
Эпиграф:
На вас упал метеорит? - Вам надо отдыхать на Крит.
Случайно проглотили смальту? - немедля отдыхать на Мальту!
А если плохо в голове – вам вечно жить на Хмостове!!!
Арсений Лапин, поэт-художник

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Сколько буду – не забуду этот паровоз

…Впервые мы приехали на эту станцию в мае 2004 года. Арсений тогда уже успел там перезимовать одну зиму. Зима была очень снежная, отчего случились в тех краях перебои с топливом (дровами), так как холмистая округа сделалась непрохожей-непроезжей для местного транспорта (тракторов). Даже наши отчаянные ежи-переселенцы – Арсений с семьёй – подумывали уже о том, чтоб до весны уехать назад в город, так как полы в доме тогда были ещё неутеплённые и горячая вода проведена ещё тоже не была. Но тут грянули оттепели, снабжение наладилось, и вообще улучшилось настроение… И мы собрались их проведать на майские праздники – взявши с собой пенки, спальники, много согревающих напитков и походной еды - как будто ехали в Арктику на каникулы. Я решила так перестраховаться после того, как мама Арсения с милой улыбкой уложила среди памперсов – которые мне было поручено передать молодым родителям в деревне – три бомбы с тушонкой. Мы вообще тогда волокли много полезных в хозяйстве вещей, полученных от щедрых друзей и доброжелателей, мой 75-литровый рюкзак был набит доверху, всего сейчас уже и не упомнишь. ( Увидев это великолепие по прибытию, Арсений с Наташей в один голос воскликнули – «Да вы что там все – с ума посходили?»)…

…Первые не совсем хорошие предчувствия посетили меня ещё при загрузке в вагон. Я не успевала накрутить еды в поезд, да и пожрать дома перед выходом не удалось, у меня были только четыре бутерброда с паштетом - на двоих-то - поэтому я попросила в смс-ке, чтоб Андрей прикупил что-нибудь пожевать в дорогу. А он ехал откуда-то «после работы и всё такое»…Его меню оказалось «решительно и просто»: фляжка коньяку, яблоко и два апельсина. Внутренне содрогнувшись от открывающихся перспектив, я втащила себя с рюкзаком в вагон… и он оказался «общим» – полтора человека на койку…

С нами в плацкарте ехали: молчаливый лохматый подросток - который стеснительно улыбался, когда поворачивался к нам, а так всё время смотрел в окно, - молодая супружеская пара из Ржева и здоровенная девица со «смертью туриста» за плечами и гитарой наперевес. Нам повезло – она сразу же ушла в другой вагон, бросив свою гитару на третью полку. Мы разместили поклажу, рассаживаясь на нижних койках и в процессе этого познакомились. Попутчики нам попались вполне симпатичные. Подросток ехал куда-то далеко, до самого конца ветки, сказал, что знает и Оленино, и нашу станцию и на этом совсем затих, словно у него иссякли все разговорные способности. Серёжа и Таня мотались в Москву по каким-то делам, они не уточняли подробностей, теперь возвращались домой. Таня окончила филологический, а Серёжа тоже где-то-что-то учился, но при этом ещё и работал раньше проводником в поезде. Ну, мы - понятно по каким обстоятельствам оказались в дороге.

Меж тем обычный вагонный шум, который постепенно утихает после того, как все утрясут свои чемоданы и тюки, наоборот, всё усиливался. Причём это был не шум скандальных пассажиров, а такой благодушный, жизнерадостный шум многих людей, искренне увлечённых своими разговорами. Словечки «шивера», «полубочка», «чалка», «морковь»,«затабанили» и прочий долетающий отовсюду сленг убедили меня в том, что мои смутные опасения не напрасны – это действительно ехали водники, обрадовавшиеся мощному паводку после снежной зимушки… Ну ещё бы, здешние лесные реки, ё-моё…медвежий край…

Водники, как и все люди, бывают разные – приличные и не очень. Приличные водники, даже крепко подпив, не лезут к незнакомым людям, выясняя, кем те являются по жизни, не кричат, что Высоцкий – мужик, а все остальные пидоры, кроме Окуджавы (в лучшем случае), не блюют в тамбурах… Ну, если только совсем уж невмоготу станет… Хочется верить, что таких всё-таки большинство… Но встречаются и иных сортов капитаны… Ну да ладно, что уж там, мы, конечно, тоже не подарки бываем. Пока же люди в вагоне вели себя вполне достойно, разве что стоял постоянный ровный и мощный гул голосов, было очень тесно и от этого очень душно.

Где-то в начале, ближе к титану, затренькала гитара, но неагрессивно и ненавязчиво. И тут же, словно это было условным сигналом, появился проводник, который до того отсиживался в своём чуланчике, стал деловито ходить куда-то в соседние вагоны, причём после каждого нового возвращения вид у него становился всё более глубокомысленным и отрешённым. Это тоже наводило на определённые соображения. Прошелестел слух, что нам ещё повезло, а вот через три вагона отсюда едут катамаранщики – так там вообще люди друг у друга на головах сидят. Мои попутчики недоверчиво ворчали, считая, что не может быть хуже, чем сейчас. Но я припомнила, как мы ехали из Боровичей в Бологое – слоёным штабелем из людей и рюкзаков. Андрей вспомнил, как мы ехали в Питер, когда вместо «сидячего» поезда неожиданно подали обычную электричку, а выяснять отношения с «железнодорожниками» и требовать обратно переплаченные за билет деньги времени уже не оставалось. Как там ходила беременная женщина на 9-ом месяце, а туалет был один на весь состав в самом хвосте. Как в тамбурах ехали отвратительно воняющие бомжи-безбилетники… Я рассказала, как по случаю «волны» по пути с Соловков масса людей опоздала на свой поезд и мы добирались вот в таком вот общем вагоне до самой Москвы аж от Кеми, спали по очереди. С нами ехали амнистированные зеки и множество «мореманов», все в тельняшках и татуировках, и трудно было понять кто из них кто. До тех пор пока зеки не начали дебоширить и тогда мореманы их «успокоили» в тамбуре. А один зек – маленький, лысый, с жёлто-коричневой рожей, стрёмный как Горлум – звал меня ехать с ним в Ярославль: там он меня оденет будто королеву, потом я рожу ему ребёночка и буду его ждать и посылать посылки да письма трогательные, когда его опять посадят… Очень удивился отказу… Попутчики прониклись сознанием своего везения и тоже припомнили по истории…

Поскольку ни поспать, ни просто прилечь всем нам в ближайшие часы не светило – верхние полки оказались заняты вещами, да и шумно было очень – мы решили пить коньяк. Ну, в конце-концов, все кругом что-то пьют, это несколько нервирует. У Серёжи и Тани из еды было печенье, пакет сока и немного вина – они тоже не успели собраться в дорогу. Но они и ехали-то только до Ржева. Подросток от всего стеснительно отказался, съел лишь дольку апельсина, и сказал, что любит просто истории в вагоне слушать. Выяснилось, что он часто так катается, едет он… тут его разговорные способности вновь стали истощаться, мы поняли только, что едет он к какой-то родне, и в Оленине у них тоже кто-то из родни живёт. Я попросила его подсказать нам, когда пора будет доставать рюкзаки на подъезде к нашей, если он не заснёт, конечно. На пределе слышимости тихий паренёк пробормотал что-то в том смысле, что он вообще спать не будет, очень жарко. И действительно, мы все то и дело вытирали испарину со лбов, кроме, разве что, Тани.

Она оказалась очень милой девушкой, из тех немногих, кто в наше циничное время всё ещё понижает голос до полушёпота на словах с «негативной окраской» - вроде слов «дрянь», «уродцы», «мерзость», словно стыдясь того, что в мире существуют все эти нехорошие вещи. Помнится, я так в детском саду вполголоса произносила слово «помойка» – я считала его самым гадким ругательством и мне было очень противно его говорить и представлять зрительно. Серёжа, в отличие от неё, отнюдь не был таким филологическим ангелочком, а напротив, вполне земным, несколько даже мрачноватым парнем, за словом в карман не лез, материться ничуть не стеснялся – а Таня опускала глаза и смущалась, будто молча извиняясь за него. Ему это, по-видимому, нравилось, он нарочно заворачивал какое-нибудь коленце, наблюдая за её реакцией, и тогда она умоляюще, тоном юной учительницы перед группой ПТУ-шников, тоненько укоризненно вскрикивала: «Ну, Серёжа!» А он ржал, очень довольный. Они являли собой немного чудную, но славную парочку… Так мы ехали, потели, травили байки и анекдоты, пили коньяк и закусывали апельсинами. Пока всё шло неплохо.

На вокзале Волоколамска остановились на 20-ть минут, но простояли отчего-то гораздо дольше. Только поэтому все рванувшие за пивом спринтеры успели вернуться в вагоны вовремя. Там надо пробежать всю платформу, взбежать на мост, сбежать с него, пронестись по другой платформе, взять штурмом ларёчек, оттеснив всех местных и ухитрившись не подраться с ними, потому что драться некогда – и, ни разу не переведя дыхание, галопировать обратно через мост. Я знаю каково это: сама бегала по пути на реку Сережу.

…Задыхающиеся Серёжа с Андреем ввалились в наш плацкарт, победно, будто неприятельское знамя, взятое в бою, доставая из рюкзака запотелую, в росистых капельках, пивную тару. Нам полегчало, но ненадолго – пиво быстро нагрелось и быстро кончилось. Пареньку мы купили минералку.

После Волоколамска пассажиры разделились на тех, кто пытался спать и на тех, кто даже и не пытался. Стало потише, но проявились некие шатания в тамбур и обратно – сразу так человек по пять. Из тамбуров доносились отзвуки «разговоров на повышенных тонах» и сделалось как-то неуютно. Двадцатиминутное «проветривание» вагона парадоксальным образом ещё плотнее сгустило духоту – а может, это было из-за прибывших новых ездоков, а может, из-за пивных паров. Выяснилось, что у проводника откуда-то тоже появилось в продаже пиво – только очень плохое, «Белый медведь», и втридорога. И сразу же что-то сломалось в титане и алчущие хренового чая пассажиры вынуждены были облизнуться, утереться и… купить себе «Медведя» в утешенье. А многим это напротив – понравилось. Они, от избытка нежных пьяных чувств, всё норовили выпить с душкой-проводником, а он не очень-то и отказывался…

Плавал чад… Тренькала гитара… Наши байки и анекдоты стали как-то заплетаться и тускнеть, хотелось спать и невозможно было заснуть, в глазах появился песок – приближалось состояние полубреда, от нехватки кислорода в воздухе, коньяка и утомления… Серёжа с тоской простонал в пространство, что маршруток в Ржеве сейчас уже не будет и им придётся тащиться с поклажей до дому пешком. Андрей спросил, нельзя ли поймать машину, но, получив выразительный ответ в виде потирания указательного пальца о большой (в смысле - «на какие шиши?»), взял свои слова обратно. А Таня-светлячок сказала, что зато они пройдутся по свежему воздуху, погуляют под майскими звёздами. Серёжа посмотрел на неё со сложным выражением лица, со смесью усталости, умиления перед детской наивностью и раздражения. Пробурчал, что тащить-то сумки ему, а не ей, но тем не менее повеселел и стал подбивать её зайти тогда по дороге в какой-то местный ржевский ночной магаз ещё за выпивкой. Таня не соглашалась, но было понятно, что по приезду она согласится. Подросток смотрел в окно, молчал и улыбался, и в вагонном сумраке его улыбка казалась таинственной и мудрой. Он был похож на лохматого эльфа… Мы по очереди начали погружаться в нестойкую полудрёму, поклёвывая носами, а потом вздрагивая и вскидываясь, понимая, что, конечно, всё слышим и чувствуем, и что так не заснёшь по-настоящему…

…Вдруг над нашими головами послышалось шуршание, скрип и Серёжа воскликнул: - «Это что за на фиг?! Милый, ты что это, а, попутал?!!!»

В проходе между полками стоял некий юноша-блондин, лет не более 17-ти, в тельняшке едва не до колен, и ничтоже сумняшеся скидывал все наши вещи с одной верхней полки на другую и куда придётся (и вещи гитаристки–терминатора тоже). И не сказать, чтоб он был уж очень сильно пьян. На наши возмущённые возгласы он ответил так – отступив на шаг и прижав ладонь к сердцу:

- Вы знаете – мой папа замечательный человек!

- Гы-гы, мой тоже! – безо всякой улыбки угрожающе произнёс Серёжа и мрачно «набычился».
- Да, просто прекрасный человек! – повторил блондин и чуть перевёл дыхание, а потом продолжал уже без пафоса, - Отличный человек, но сейчас немного перебрал и лежит в тамбуре. Вы же не будете возражать, если я переложу сюда этого хорошего человека, правда? Пусть поспит. Эта полка у вас всё-равно пустая…

- Как это пустая – там наши вещи! – взбесился Андрей, а все остальные пока ещё только щёлкали клювами от такого поворота.

Но блондин лишь пожал плечами, махнул рукой в сторону тамбура, перекладывая другой цепкой лапкой с полки последнюю сумку, накрыл сверху всё барахло гитарой… и в тот же миг двое бородатых людей внесли и положили на полку третьего бородатого человека.

Он сразу повернулся на живот, выставил бороду набок над столиком, а ноги в коленках согнул и упёрся ими в третью полку, словно боялся, что иначе она на него упадёт, если её так не поддерживать. Но по невинному выражению лица было понятно, что на самом деле он ничего сейчас не боится, и что он не проснулся ни когда его несли, ни когда его впихнули на полку. Самое удивительное, что он, лёжа на животе, тут же начал смачно похрапывать. Блондин немного постоял, понаблюдал.

Я спросила его – докуда они едут, то есть как долго этот замечательный папа будет здесь валяться? А он сказал, что он сам не знает, его вот папа позвал и ещё дядя Саша. Да они не байдарочники, ну, то есть раньше были, а теперь едут рыбачить и бухать. Ну и он вот тоже побухать поехал, а вёслами двигать он не любит. Не помнит он, куда они едут, на озеро какое-то. Вот он сейчас пойдёт дядю Сашу спросит… С этими словами он сделал нам ручкой и исчез в тамбуре.

…Очень скоро пришла гарна девица, словно кто ей сообщил. Презрительно оглядела нашу приунывшую компанию, молча сгребла свой «смерть туриста», повесила на шею гитару и совсем ушла куда-то в другие вагоны. От неё сильно пахло водкой и плохими сладкими духами… Мы с горя стали допивать и доедать все наши ништяки, хотя уже и не особо хотелось.

- Да, а вот был случай такой, когда я проводником работал! – злобно заявил Серёжа, с ненавистью подняв глаза на русую бородку «папы», - Одного пьяного пассажира вот так же бросили его друзья на полку, а он оттуда описался! Прямо на столик всё потекло, на вещи, а внизу женщина с ребёнком ехала с маленьким!

Подросток вздрогнул, а Таня растроенно протянула своё «Ннуу, Се-рё-жа!»… Мы подавленно промолчали, а потом Андрей робко высказался в том смысле, что вроде пока этот тип лежит спокойно, может всё обойдётся ещё…

- Так тот тоже тихо лежал, а потом описался! – бешено засверкав мрачными чёрными глазами, свирепо возразил Серёжа, - Всё внизу под собой обоссал! Тихо лежал, даже не храпел! А потом ты думаешь, он что, он проснулся? Хрена с два! Так и спал обоссаный, вонял на весь вагон!
- Нну, Се-рёоо-жааа!!
- Что – Серёжа, что – Серёжа?!! Я всю жизнь Серёжа! А ещё был случай, что такой пассажир обосрался на полке, тоже пьяный в ломину был!
- СЕ-РЁОО-ЖАА!!!

- Знаете, давайте выпьем, - примирительно сказал Андрей.
Мы выпили, а потом Серёжа, чуть помолчав, задумчиво промолвил:
- А в другой раз пьяный пассажир обблевал всех внизу с верхней полки…
Таня ничего не сказала, но посмотрела на нас, со слезами в больших детских глазах.
- Берите печенье, закусывайте, - успокоившись, миролюбиво предложил нам Серёжа.
- Спасибо, - сказал Андрей, а подросток чуть слышно фыркнул.

Меж тем вагон постепенно утихал. Где-то ещё продолжали бубнить, но гитара уже замолчала и в целом тусовки как-то поразбрелись по отсекам. Появился блондин – пришёл папу проведать, взглянул на нас, засмеялся и сказал, что забыл спросить дядю Сашу, на какое озеро они едут. Чуть только он отчалил, Серёжа мрачно посоветовал нам получше смотреть за деньгами и документами, когда они с Таней выйдут. Мы сказали, что с самого начала всё надёжно припрятали…

Стало совсем уже тихо и приближался Ржев, мы ждали, что сейчас одна полка почти освободится, а там можно будет как-то обустроиться… Хотя с верхней куда-то распихать наваленное блондином барахло представлялось нереальным…

По вагону уже минут пять слонялся туда-сюда некий алкашистого вида мужичок в оттянутых на коленках старых трениках, мятой рубашке и с прозрачной полуторалитровой пластиковой бутылкой в руке. Он держал её за пробку, в ней плескалось немного меньше половины какой-то воды. Мужик заглядывал в отсеки, что-то спрашивая или предлагая, но его все отправляли и он, вздохнув, шёл бродить дальше. Потом я расслышала – чего он хотел от народа: он зазывал всех выпить с ним за что-нибудь, но никакого интересного повода для выпивки предложить не мог. Люди опасливо косились на его тару и отказывались. По-видимому, в бутылке был спирт – водники берут его обычно в поход, чтоб легче везти было и хватило бы подольше, а на реке уже начинают разбавлять вдали от магазов и населённых пунктов. А этот чувачелло принялся транжирить припасы ещё в поезде – сразу видно: капитан…

Вот мужичонка вернулся с перекура и, что-то придумав и хитро улыбаясь, опять пошёл по вагону. Его передвижение теперь сопровождалось взрывами гомерического хохота и руганью, но неспящие тусовки продолжали его отшивать, хотя и перекидывались какими-то шутливыми фразами … Заглянул в наш «отсек».

- А у меня болт большой, - доверительно сообщил он.
- Че…Чево??? – поперхнулся Серёжа и начал багроветь.
- У меня болт большой, - повторил мужик, - выпейте со мной за это. А, ребят? У меня спирт есть, - он встряхнул свою бутылку.

Мы уже подыхали от хохота, стараясь всё же ржать потише, подросток уткнулся лицом в оконные занавесочки и бесшумно мелко вздрагивал, Андрей и Серёжа просто согнулись пополам, я от смеха начала кашлять…

- Ну…Ну…, - всхлипывая и вытирая глаза, сказал Андрей, - ну за это - ВОТ ЗА ТАКОЕ – я с тобой выпью, мужик! Давай, давай выпьем! Ой, не могу! – он опять покатился со смеху.

Так бывает – когда уровень бреда зашкаливает, наступает нервная разрядка на первую попавшуюся шутку. Мы тоже всё ещё посмеивались - мужик был очень доволен. А вот у Тани на лице отразился сложный узор мыслей и эмоций. С одной стороны она вроде бы понимала, что этот мужчина имеет в виду, но… Тут же она будто сомневалась в своих догадках – ведь не может же человек ТАКОЕ сам про себя окружающим вот так запросто заявлять, ведь правда? Но все очень смеются, значит это что-то этакое… но не может же быть, в самом деле… Таня растерянно и как-то виновато улыбалась, глядя на наши ржущие физиономии…

- Серёжа… - прижавшись к плечу мужа, вполголоса спросила она, - Серёжа, а что такое – БОЛТ?

Серёжа издал задавленный звук «Гххррм» и пробормотал, что дома ей объяснит. Таня кивнула. Спирт оказался, против ожиданий, вполне нормальным. Мужик попытался что-то рассказать нам «за жизнь», но говорил он невнятно, тихо и что он там втирает - было непонятно.
Тут ребята начали собираться и вот они уже выскочили в Ржеве, распрощавшись… всего пара минут - а сразу стало как-то пусто в отсеке… Запоздало появилась мысль обменяться телефонами и адресами и досада, что это не пришло в голову раньше, а ведь столько, вроде бы, времени было…

Андрей возразил - «А смысл?» – и мы вяло поспорили на эту тему… Болтоносец переставал выглядеть забавным клоуном, всё более превращаясь в обычного неинтересного алкаша. Он хотел общаться, но уже толком ничего сказать не мог, или просто сам по себе был какой-то косноязычно-пришибленный…

Пришёл блондин и неожиданно обладатель большого болта оказался тем самым дядей Сашей… Блондин помог прикончить спирт и они оба, к нашей радости, отвалили на поиски новых приключений в другие вагоны. Подросток улёгся на своей полке, где до этого сидели они втроём с Таней и Серёжей, Андрей свернулся на нашей, а я уселась по-турецки, стараясь не вжимать своей задницей его ноги в стенку и приткнувшись затылком к ней же (к стенке). Поезд бодро скакал по стрелкам, перестукивая эхом в придорожных лесополосах. Андрей скоро вырубился, положив куртку под голову, а я пыталась «усыпить» себя, но получалось не очень.

В переутомлённой башке у меня прыгала дурацкая песенка, которую я помнила с босяцких школьных лет, да и не помнила даже толком, а так, кусочками, и я злилась всё сильнее, что не могу от неё отвязаться… Едет поезд номер восемь «Ереван-Баку»… Как же они любят этот №8 – в детском саде №8, едет поезд №8… «Ереван-Баку»…Интересно, а взаправду такая ветка существует, или существовала раньше – от Еревана до Баку?… Что-то мне кажется, что нет, но в географии я не сильна… Ереван-Баку… А я лежу на верхней полке и как-будто сплю… нет, не в школе её пели, уже после школы… парень какой-то пел, ушастый очень… Бригадир? Командор? Какое-то дебильное хвастливое прозвище… или нет, это не он Бригадир, того звали Артёмом, а этого… Сашей, кажется… и я не помню, откуда я его помню… и как-будто сплю…а сам приметил какой-то чемодан… не помню… приметил, чтоб ночью стырить… но бакинцы-ереванцы тоже все не лыком шиты были… и когда он стал тырить, они его сцапали… И тут меня хватают сразу – сразу сорок рук… не помню… и выкинули его в окошко, причём почему-то с вожделенным чемоданом вместе… А так тебе и надо, суко, не фиг красть чужие вещи! …И сколько буду – не забуду этот паровоз!… этот паровоз… этот паровоз… Я выключилась.

…Пролетел кружавчато заплетённый стремительный узор из эмоций на растроенном Танином лице, отображённых в линиях и оттенках, в тенях от вокзальных фонарей на полустанках, мрачно сверкнул тёмный взгляд, бросая чемодан в окно, таинственно и мудро улыбнулся мне эльф, а дядя Саша подошёл, вдруг выкатил круглые глаза и заорал так страшно, тоскливо и одиноко, что ледяная жуть подкатила к сердцу…

…Я включилась. Встречный поезд заканчивал свой вопль… Вот его уж и след простыл, а я всё не могла перевести дыхание… Голова была чугунная и явно прямоугольной формы. Я выудила из барахла заранее припасённый мыльно-рыльный наборчик и потащилась в сортир, чтоб вернуть себя к реальности. Умыла физиономию, даже зубы почистила… Сколько же меня не было?…Сколько буду – не забуду… и так тебе и надо, суко, не фиг красть чужие вещи… Мозг по инерции продолжал выдавать ругательства в адрес никогда не существовавшего воришки… И вообще вся эта песня – всего лишь навсего какая-то современно-детдомовская переделка «Чемоданчика»… Ереван-Баку…

- Тебя посодют – а ты не воруй! – сказала я отражению в зеркале.
Из зеркала на меня удивлённо таращилась бледная напряжённая мордочка с диковатыми глазами, причём размер зрачков явно был маловат для радужки. Я поплелась в тамбур курить.

Там было посвежее, но пахло так себе – где-то поблизости кому-то стало плохо, и, судя по всему, неоднократно… Никотин тоже что-то не очень возвращал к реальности, в ушах все звенели отзвуки крика, которым нас поприветствовал встречный… Зевая, я кинула взгляд на мобильный… и чуть не подпрыгнула – по времени мы уже прибывали! Лихорадочно делая последние тяги – десять секунд на размышление… Но вроде бы поезд тормозить не собирается, а проехать мы не могли… Вперррррёёёёооод!!!

- Андрюха! Андрюха, просыпайся! Просыпайся, а? Щас прибудем уже, давай, проснись, а?
- Ммммм…ну ты сходи, посмотри там остановки…ща я встаю…

Со всей возможной скоростью, задевая руки, ноги, одеяла, поклажу протискиваюсь к титану – там прилеплено на двери в проводницкую расписание остановок, мучительно щурясь от слабого освещения, пытаюсь понять, где тут наша станция… Шестерёнки в мозгах буксуют, издавая визг и скрежет, и меня начинает пробивать на истерический дурацкий смешок… Распихивая препятствия, несусь назад – может, спрошу кого… На нижней боковухе лежит мятым мешком дядя Саша, на верхней – сопит блондин, свесив тонкую длинную руку в тельняшковом рукаве, лицо пустое, как у манекена, мальчик-эльф спит с детской улыбкой на лице – его будить сейчас самое большое западло… Похрапывает замечательный папа, всё так же подпирая ступнями третью полку…

- Андрюха! Андрюха! Там такое расписание висит!!!… Мы по нему вообще не в ту сторону едем!
- Ты что, совсем дура? – строго спрашивает меня он, открывая очи ясные да томные с поволокой романтической.
- Да, я дура! Сам иди посмотри, может ты что поймёшь! - я тяну его к проводницкой и непроснувшийся товарищ по несчастью, потягиваясь и зевая, уныло ковыляет за мной.

Надо отдать ему должное – за три секунды наш самый лучший из Андреев Андрей успел проснуться, протрезветь, почесать шею, поскрести лоб, сказать: «Ну ни фига себе!» и толкнуть плечом дверь проводницкой – мне она не поддалась, да и в одиночку стрёмно было её слишком уж расталкивать – мало ли кто там окажется.
А там, раскинувшись в «позе лягушки», спал наш добрейшей души проводничок. Поезд в это время начал резко притормаживать и, когда мы разбудили-таки эту падлу нехорошую, вовсе остановился.

- Какая это станция? – истерично допытывались мы у него, - это Оленино? Или это наша? Или какая это вообще остановка?
Проводник, ни о чём не припариваясь слишком, помассировал щетину на щеке. Приподнял занавесочку на окошке, глянул в темноту за стеклом.

- А как вы их различаете, эти станции? – спросил он нас с сонной заинтересованностью, - Они же все такие одинаковые…

- Оооо-ыыы!- схватился за голову Андрей, а потом злобно спросил, - А почему ваще у вас на двери висит расписание не от Москвы до Великих Лук, а из Великих Лук до Питера?!

Проводничок равнодушно пожал плечами – не знаю, дескать.
Мы помчались вытаскивать рюкзаки. Всё же пришлось разбудить эльфа – один рюкзак был под его койкой. Он улыбнулся нам на прощанье – и это одно из воспоминаний, которое нельзя описать словами, можно только запомнить навсегда, как очень красивую фотографию… В тамбуре мы ехали долго. Проводник скучно разглядывал шурупы в стенах и потолке. На Андрея тоже напало нервное хихиканье…

Но вот вагон перестал трястись, открылись двери… откинулась лестница в темноту – весеннюю, чёрную, кромешную…

- Это она? Это наша? – спрашивали мы проводника.
Он пожимал плечами.
- Эй! Что это за станция-аааа? – заорал Андрей во всю силу молодых непрокуренных лёгких, высунувшись из светлого тамбура в сырую майскую ночь.

- ООО – ООО – ААА – ЯЯАААА! – ответил некий ГОЛОС – откуда-то с холмов, с края горизонта, оттуда, где между небом и землёй светился слабый огонёк - единственный посреди густой синей тьмы.

- Вроде наша… - неуверенно пробормотали мы, переглянувшись, а проводник продолжал смотреть вокруг скучно и без всякого выражения.

Мы бросили рюкзаки наружу наугад – во мглу и неизвестность. К своему ужасу, звука удара о почву я не расслышала… Первым спустился на землю Андрей и исчез во мраке… Полезла я, схватилась ладонью за закопченную дверь или поручень – все пальцы стали чёрные, сажа долго не отмывалась…

…Но платформа всё же была на месте, хоть и пришлось прыгнуть. Даже не платформа – гравий, какие-то железки… Из всех-всех вагонов здесь сошли только мы двое – и никто не сел ни в один из них, возле рельсов вообще никого не было – насколько хватало обзора в ночи. Поезд тут же тронулся и ушёл, состав насмешливо прогромыхал мимо двух непроспанных идиотов, и мы остались на шпалах одни, привыкая к темноте и пытаясь сообразить, куда же нам двигать теперь… Все строения, что можно было различить сейчас, казались заброшенными и нежилыми – да и кто в три часа утра будет объяснять нам дорогу, если, паче чаяния, в них всё же живут люди? Они погонят нас ссаным веником, да ещё и псов спустят… Кстати, о псах… Как насчёт стай бродячих собак?…Ну вот, разыгралось подсознание на детские ужасы, а всего-то минуту в темноте нахожусь… А это что за блуждающий огонёк?

Огонёк приближался, и очень быстро - и вот он оказался карманным фонариком в руке странной фигуры… На голове у человека была вязаная шапка с ушами… Да, в общем-то, она и не странная, фигура что надо, просто это телогрейка так размашисто на ней болтается…

- А-ррр-сеееенииииий!!!!

Сто лет так, кажется, никому не радовалась…

- Что за поезд это ненормальный был? – недоумевая, спросил нас Арселап, после обычного – но очень бурного – обмена приветами и чмоками, - Опоздал почти на час и мимо станции чуть ли не 500 метров пролетел, прежде чем остановился!

- Ха! По ходу, там не только проводники перепились, но и машинисты! – совсем развеселились мы, но веселье всё-равно получилось очень нервное.

Арсений удивлённо посмотрел на нас и мы начали пересказывать ему все наши злоключения, а он слушал более чем сочувственно и клялся, что никогда здесь не встречал такого беспредела в поездах. (Надо сказать, что и мы после тоже больше ни разу не нарывались на такие ситуации на этой ветке, и я от души надеюсь, что и дальше нам будет везти).

И Арсений повёл нас куда-то по шпалам, а потом по мосточкам, а потом в горку… Пахло весенней землёй, рекой, под ногами под маленьким дощатым настилом тихонько булькал ручеёк-лилипут… Дом наверху холма, калитка выходит прямо на тропку к железной дороге и три окна тоже смотрят на пути… Вся вагонная бредятина стала быстро отступать, расплываться, уносясь вместе с дальним эхом ушедшего «чокнутого» состава… Свежий воздух! Только после семи часов духотищи в винных парах начинаешь по настоящему ценить это чудо… Только теперь понимаешь, что уши слегка оглохли в поезде… Оглядываешься в сторону пустынной, какой-то сиротливой станции и думаешь – господи, неужели всё же доехали, неужели - правда добрались?!

Только назавтра я поняла – какая она на самом деле светлая и приветливая, станция Хмостова.

***
ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Хмостова

Своё современное название эта станция получила не очень давно, старое мне нравится больше. Тогда же деревня Гадыши стала селом Комсомольским, а деревня Пыри оказалась Упырями – составители карт прикольнулись, приписали букву «У». Я искала в словаре Даля, но Хмостовы или чего-то похожего там не обнаружилось. «Гадыши» в некоторых местах означают не только «гады, гадюки» - хотя и это тоже – но так же ещё: гадатели, ведьмаки. А по словам моей мамы, выросшей в Забайкалье, гадышами называют крупные камни – а таких там втречается немало, например – межевой камень рядом с дорогой. Или в реке Берёзе – там, где весной шиверы – камни там торчат, будто стадо бегемотиков выставило из воды толстые круглые спины. В этом марте мы таранили с Арсением льды в начале паводка – на каждом бегемотике сверху лежало по пышной круглой снеговой подушке…

…Мы ходили и по лесам, и вдоль реки Берёзы, смотрели на норки ласточек, на заточенные бобрами ивы и осины. И на велосипедах до озера катались – как я тогда летела с пригорочка и орала «Ой, Арсений, ой!», когда крыло вдруг немыслимым образом завилось штопором и попало в спицы заднего колеса. Арсений меня поймал внизу вместе с великом, потому только все мои руки-ноги до сих пор на своих местах растут… И аистов смотрели на вокзале – там у них было гнездо на старой огромной цистерне, стоящей вертикально… Поезда их совсем не беспокоили…

Мы сидели-перекусывали посреди белых первоцветов в лесу, похожих на наши лютики, но в то же время совсем других, в Подмосковье таких нет. Один цветок понюхаешь – вроде бы ничем не пахнет, а если подойдёшь к целой поляне – такой аромат идёт, свихнуться можно. Андрей утверждает, что это запах корицы, а мне кажется, что вовсе и нет, что-то свежее и прохладное, но что именно – не знаю… Много там хорошего, в Хмостове…

Там недалеко размещался «осёдлый» цыганский табор, пасший коней для совхоза…

Там стоит белый – издалека видно, насколько он белый – дом необычного и интересного человека, который обустроил не только своё жилище в японском стиле, но также и сад с верандой, куда мы ходили как-то просто «посидеть». Этот человек переводит с немецкого книги, а на террассе у него висит на стене часть местной старой прялки, и на ней он обнаружил небольшую руническую надпись – я специально напросилась посмотреть: правда, три руны, одна отдельно, две - вместе. У него вообще собрано много разных старых вещей – некоторые возле веранды лежат, например – утюги, которые раньше углями топили. Вот таким утюжком действительно запросто можно убить…

В соседней деревне живут гидроспелеологи, очень славные люди. Они любят бардовское творчество, а когда Арсений начинает петь им русские народные ирландские песни, хозяин дома крутит головой и задумчиво тянет: «Н-даа…»

Поблизости от Арсения живёт ещё один замечательный дяденька, гостеприимный хлебосол и гурман, все стены в его доме увешаны чудными ковриками из разноцветных лоскутков – жена этого кулинара, выйдя на пенсию, пишет окрестные пейзажи в виде таких тряпично-нитяных аппликаций… Арсений рассказывал нам про бабушку Катю Цветкову, которой очень нравились собственные имя и фамилия, и она с удовольствием представлялась при знакомстве: «Я – Катя Цветкова»… Там вообще большинство людей на редкость спокойные и симпатичные… Ну да, есть там, конечно, и Морозёнок, который регулярно приходит призанять то хлеб, то чай – потому что знает, что деньгами ему никто не подаст… И его товарищи-алкоты… Ну а где сейчас не встретишь таких Морозёнков?… Зато аистов прямо на вокзале повсеместно точно не встретишь…

А потом, на другую весну, мы прошлись по Берёзе с Андреем в «двушке» Арсения и у нас из-под самого носа взлетела здоровенная цапля, от неожиданности мы потеряли дар речи и только нечленораздельно мычали, таращились и показывали на неё пальцами друг другу… Так и не удалось её тогда сфотографировать, мы её ещё три раза вспугивали ниже по течению – не далась… А как опять мы же выдвинулись топтать свежую лыжню - самую новую в новом году - прямо первого января с утра! Это был лыжный подвиг – у нас головы кружились, когда мы наклонялись застегнуть крепления… Как лезли на холм к кресту, как Андрей оттуда рискнул съехать без лыжни и упал раз этак пять по пути – к полному своему восторгу, как ни странно… А на следующий день бегали до «заброшеной деревни» через лес, фотографировали там покинутые людьми дома…
А как просидели всю ночь у костра под зацветающими яблонями в саду! В темноте было слышно перелётные стаи - птицы возвращались на родные болота – над нами просвистело крыльями несколько утиных кланов, перекликнулись гуси, и журавли прокурлыкали, и, кажется, даже пролетел лебединый клин…

А осенью там какие перелески – когда смотрю на них, мне всегда делается дико жаль, что я не пишу пейзажей, что я не Тургенев или, хотя бы, не Паустовский… Много там хорошего, в Хмостове… Долго можно перечислять… Это нужно отдельный рассказ писать – а я, как только что заметила, не умею про пейзажи, к сожалению…

… Но вот что я хочу сказать – малость освоившись на местности, я всё пыталась прикинуть – откуда же нам ответил кто-то, что это эта станция, а не что-нибудь другое? Может, конечно, так Арсений крикнул, а эхо по холмам отразилось, как-будто из-за горизонта… Но Арсений утверждает, что он не кричал, кроме того, он довольно далеко тогда был от того места, где мы выпрыгнули из тамбура… Просто мне нравится думать всякие глупости, это, видать, бродят во мне последние остатки романьтизьма… Мне кажется, что кричали с холма, от креста. Там на холме, высоко над Берёзой, стоял в то время деревянный трёхметровый крест из тёсаных с четырёх сторон брёвен, под ним камни-валуны и плита с надписями: половина строк сделана на русском языке, половина – иероглифы. В этих краях родился и вырос Алексий Японский, миссионер, в память о делах и подвигах которого благодарные японские православные христиане поставили здесь крест и положили плиту, специально приехав на родину своего духовного пастыря. Вот ведь как бывает, кто бы мне рассказывал – решила бы, что байка. А так сама видела и даже вино пила на этом холме, сидя на нагретом от солнца граните… Там красиво, у креста, обзор далеко-далеко… А какая там зимой лыжная горка!

…Но дело не в этом… Мне кажется, что кричали именно оттуда и почему-то меня до сих пор чем-то будоражит эта мысль… Если ответ долетел от креста… Кто в три часа глухой непроглядной ночи мог там лазить? И зачем? Я понимаю, что это фантазия, тем более, что сама далеко не религиозна, но мне всё же нравится представлять, что некий призрак, возмущённый произволом железнодорожных властей, выглянул на миг из вечности и подал нам ГОЛОС… Конечно, это мои выдумки, ну и что. Всякий раз, приезжая весной к Арсению, я вспоминаю ту картину: синяя тьма, слабый огонёчек на горизонте и прилетевший от него крик-ответ… И равнодушный, сонно-заинтересованный голос за спиной: -«Да как вы их различаете, эти станции? Они же все одинаковые!»

Эх ты, железнодорожник хренов, «проводник Иван Кукушкин»… Это ты сам весь одинаковый – что с тебя возьмёшь, кроме анализов… Впрочем, это раньше я на тебя злилась, а теперь уже нет – есть ведь что вспомнить. И если тебе икается, любезный проводничок, когда я вспоминаю Хмостову и первую нашу поездку к ней - то уж извини, не обессудь, сам виноват. А вспоминаю я частенько.

РАССКАЗ №5 Разбойник Мух

Он мне говорит: -Какие хорошие твои пузыри! Очень хорошие пузыри ты мне подарила!
Я отвечаю, что это не я, а тётя Оля, я только привезла их их к нему. Он кивает и опять :
-Хорошие ты подарила пузыри! Мне нравятся твои пузыри! Спасибо тебе! - для него всё остальное - частности.

…Он мне говорит, что сам он - Заяц. Его папа - Большой Заяц, а мама - Зайчиха. И все зайцы - его семья. Не знаю, как я вписываюсь в этот заячий мир, но, видимо, как-то вписываюсь, и мы играем, что мы боимся грозы, прячась под чёрным зонтом, мы зайцы, которые очень, ОЧЕНЬ БОЯТСЯ ГРОЗЫ…

Это ничего, в один из приездов он был пчёлкой, которая вылупилась из яичка. А потом он-пчёлка сделал этот дом, и сделал папу с мамой, и всё остальное тоже он сделал - не больше, не меньше… А ещё он был зеброй, и жабой, и кем-то ещё, теперь уже мы не помним…

…Он мне говорит, что видел на дороге мёртвую лягушку. Она стала неживая. А я отвечаю, что так всегда бывает: лягушки, и кошки, и птицы, и все - сначала живые, а потом становятся старые, отчего сильно устают, засыпают и умирают, и делаются мёртвые. Он кивает - да, так и есть…

…Он мне говорит: - Побежали! Побежали!
А я отвечаю, что я больная и старая, лучше мы потихоньку пойдём, я не хочу бегать, да и жарко. Он кивает - да, очень жарко, и говорит:
- Ты - старая?… А я - новый!.. Ты держись за руку, а то ты отстанешь и потеряешься…

…И всю дорогу держит меня за руку, чтоб я не отстала… И поёт мне песенки, например, вот такую: “Аааа мы идём на речку ааа и папа будет плавать ааа и Андрей будет плавать ааа будет хорошо ааа А я не буду купаться, я буду следить, чтоб они далеко не уплыли ааа Я вижу стрекозу! Сета, Сета - вон там! Большая зелёная стрекоза!.. ааа… А потом пойдём в лес… А потом пойдём домой к маме и поедим… И вечером ляжем спать и уснём…ааа…” Он даже спел мне одну из песен, играя на папиной гитаре, которая ростом выше его самого, но это нестрашно - “Я отлично играю на гитаре!” - сказал он. Песня была про синее одеяло, на котором сидит Сета…

…Когда комары и оводы налетают, он так поёт - “Улетай, разбойник МУХ! Улетай, разбойник МУХ!”…

…Он много и подробно рассказывает о том, что знает и думает. Папа-Заяц иногда хватается за голову и просит: - “Послушай, ну перестань ты рассказывать о том, что и так всем известно!”…А он смотрит непонимающе - а как же ещё рассказывать?.. Конечно, ведь идёт процесс структуризации мира в систему, от одной подробности к другой, от другой к третьей - просыпается логическое мышление… Он уже не пчёлка, сделавшая мир, он говорит теперь, что когда он ещё не родился, то был у мамы в животе… Если кто-то случайно обмолвится -”ну, давно, когда тебя ещё не было…” он сразу спорит -”Я был! Я был!”…

…Он говорит мне:
- Вот цветы, ромашки, я тебе нарвал. Положи себе в волосы - и ты будешь очень красивая. И пойдём к ним - я им всем покажу какая ты красивая…

…Мы выдуваем пузыри и он тут же их лопает, стараясь лопнуть как можно больше. Я говорю - пусть полетают, они же хорошие, но он качает головой, он занят серьёзным делом, надо успеть их поймать, пока не лопнули сами, а то неинтересно… И правильно, потому что тётя Сета - тётенька, ей надо чтоб летали подольше, а он настоящий маленький охотник, будущий мужчина, в нём уже играет дух соревнования, без которого мужчинам неинтересно…

…Он говорит Андрею: - Ты куда это сел? Иди там сядь! Это моё место!
…Нечего с Сетой на одной лавке сидеть. Ты её за руку водишь, чтоб не отстала? Ты ей ромашки рвал? Нет! Вот и нечего!..
А Андрей отвечает, что ещё чего, где он хочет, там и сидит… Тогда он говорит:
- А я тебе песню спою, вот послушай… Ааа…Ааа… И придёт к тебе медведь… и съест у тебя и глазки… и ручки… и ушки… и ножки… и носик… ааа…
-Спасибо, - говорит Андрей, - Ты мне много добрых слов наговорил сегодня, спасибо…

…Он говорит: - Я быстро бегаю! Быстрее тебя! Я сильный! Я - герой!
А я соглашаюсь - конечно, быстрее, конечно, сильный… Потом, забывшись в игре, догоняю его, осаливаю за плечико и он тут же хитро прищуривается: - Ты же говорила, что ты старая?
-Нууу, - выкручиваюсь я, как умею, -Когда болею, когда плохо себя чувствую, то да, я старая… А так я ещё очень даже ничего…
Он кивает. И вскоре просит понести немножко его детский рюкзачок (в котором футболка с капюшоном и курточка) - а то что-то он так устал, так устал… Хитрюга!

…Мы находим лужу с головастиками, у которых уже выросли задние лапы, и я вспоминаю, что, когда была маленькой, то мы с дедушкой ловили головастиков на ручье, сажали в пятилитровую банку вместе с водорослями и они там вырастали в лягушек, а когда у них появлялись ноги и отваливались хвосты, то мы клали в банку щепочку и они по ней вылезали в сад. Жили они под старым дровяным штабелем, ещё там у нас ёжики жили. Он кивает и заявляет, что, когда они приезжали с папой и мамой в город, то ездили к нам и он видел, как я ловлю с дедушкой головастиков.

- Видел? - озадаченно переспрашиваю я, - Да нет, милый, это было давно, когда мне было пять лет, как тебе сейчас, я тогда ещё была маленькой! А тебя тогда ещё не… ты тогда ещё не родился, ты был у мамы в животе… Ты что-то путаешь, не мог ты этого видеть, уж извини…
- Это было давно? - спрашивает он.
- Да давно, очень давно, двадцать пять лет назад. Я тогда была как ты, мне было пять лет, как тебе…
Он напряжённо о чём-то думает, сдвинув бровки и выдаёт фразу:
- Так давно было… Значит, я уже не успею вырасти… - и ведёт меня дальше по лесу.

Я иду, разинув рот, в который тут же лезут комары… Ну ничего себе! “Не успеешь вырасти”? Для чего - не успеешь, милый?… Да неважно, скорее всего он о чём-то своём, вовсе не обо мне… Но какие же мы все разные… Мне в пять лет совершенно точно не приходили в голову мысли, что я могу не успеть вырасти для чего-то… Я, конечно, тоже всякое отмачивала - но такого не было, я-то себя рано стала помнить, лет с трёх и так я не думала…

…Он останавливается и говорит мне:
- Сета, Сета! Сломай мне ещё одну веточку, а ту я потерял! А то - комары…
Я ломаю берёзку и мы идём дальше, отгоняя оводов:
- Улетай, разбойник МУХ! Улетай, Разбойник МУХ!…

РАССКАЗ №6 СОБАКА МЕДВЕЖЪЕЙ ПОРОДЫ СЭТТЭР

…Помните, может, такую фразу из старенького фильма про двух Фёдоров, нет?

Вот у нас такая собака живёт дома. И это ничего, что он во сне шибко пукает - он медвежьей породы сэттэр, можно даже не сомневаться. Мы вообще только диву давались, когда он рос - какая ж потаскуха была его бабушка. Взяли в декабре маленьким таким кентом, хвост закорючкой, уши торчком - думали, ну, вырастет ещё сантиметров на 20 вверх и притормозит: вроде, по всем стандартам такой собак обещался быть. А у него вдруг ноги как вытянулись - не псина, а газель какая-то! К тому времени мы уже знали, что его в 30-тиградусный мороз охранники возле торгашового комплекса, куда он по детской наивности лез погреться, лупили ногами… Поэтому мы его не ругали за приступы энуреза, что с ним случались в щенячестве, когда на гулянии он “подмерзал” - он и сам переживал ужасно из-за этого…
Хитрая тварь решила проблему просто - хорошо хоть вовремя поймали и не залили соседей - углядел шов в старом нашем линолеуме, что сто лет как разошёлся и был шириной сантиметра в 2, а под линолеумом-то доски рассохшиеся, а под ними зазор до пола ещё сантиметров 10… Вот он, наверное, думал: “Хыхыхы, нет лужицы - нет проблемы, хыхыхы!” …И ведь каков прицел! Какая меткость для трёх месяцев от роду, а?!…
Потом у него хвост распрямился, облез и стал тонкий и длинный, как у крысы… А морда загнулась дугой, глаза удивительным образом съехали куда-то к вискам и - о ужас! - начал вылезать второй ряд зубов! “Бультерьер!” - в шоковом состоянии бормотало Мамо, приехав домой после раковой операции и не видевшее “внучка” месяц, - “Бимочка, какой же ты стал уродливый!”
Но второй (а вернее, первый, молочный) ряд зубов побыл-побыл в его пасти, да и вывалился… Должно быть, эти лишние зубы причиняли ему неудобство: он так странно шевелил языком и щеками в этот период, а вид у него был столь же задумчивый и самоуглублённый, как бывает у людей, исследующих свой “новый” рот после посещения стоматолога. Выпавшие зубы вызывали у него крайнее изумление - он их трогал лапой, зачем-то снова подбирал и выплёвывал, долго обнюхивал и, когда мы их выбрасывали в мусорное ведро, лез вслед за ними… Несколько он так-таки и съел всё же - те, что помельче, резцы - не знаю зачем.
К весне у него стали чесаться уши, он чесал их об стены и деревья - как чешут прорезающиеся рога козлята. Потом одно ухо повисло, а хвост понемногу оброс обратно и стал вновь загибаться на спину… Всё растаяло и наша “зимняя” собака, не видевшая до тех пор “размороженной воды” больше чем в ванной, на всём скаку запрыгнула в реку и погрузилась с головой…
Он вынырнул и морда его выражала не страх, а полное недоумение - как это: дна нет? С тех пор он любит зимой, что-нибудь так в минус 10, сигануть в речку, а потом бежать и стряхивать с себя льдинки… А тогда он вылез с моей помощью - там крутой бережок был, оттряхнулся… что-то в нём неуловимо изменилось… А потом стало понятно - ухо, что загнулось, вновь встало торчком… Зато загнулось другое, блинн… Три дня после этого в каждой луже сначала пробовал лапой - есть там дно или опять только кажется? - а потом уж переходил вброд… После научился определять глубину…
Летом уши у него выпрямились оба, он превратился во вполне достоверную длинноногую лайку… с терьерской бородкой, если присмотреться… А если он идёт к тебе “в фас, а не в профиль”, то есть, если смотреть “прямо в морду”, а не сбоку, когда он к тебе движется, то походка у него “качковая”, “варанья” - так були и стаффорды ходят… На белок делает стойки, приволок для Мамо зайчонка…
При встрече с собаками - издали - ложится на землю, укладывает морду на лапы и растопыривает уши: так делают овчарки. В драках норовит удирать и прыгать перед носом у противника - носится, как лошадь и маневренный, как змеюка - доводит собак-здоровяков своими хулиганскими повадками до бешенства… да ещё и гавкает при этом постоянно, так что в ушах звенит - голос “лаячий”, охотничий, звонкий… Ну а если уж случилось всерьёз сцепиться с противником, что тяжелее и сильнее, то использует терьерскую тактику - падает вниз. Для всех собак оказаться “на лопатках” означает поражение - но не для терьеров, они рвут снизу, “с земли” врагов за щёки-брыли, за горло, за брюхо и подколенные жилы… Очень прыгучий и лёгкий - тощий, как велосипед… Покусал двух соседок на огороде - обе не любят животных - и покусал так пикантно, что Папо зовёт его теперь не иначе чем “Сиськоед”… Тяпнул за руку строителя, когда сруб ставили в Дубках - Папо отошёл куда-то, попить, что-ли - не тронь, мол, зараза, хозяйскую стамеску! А в присутствии хозяев он этих строителей игнорил, по типу…

…И вот эта многофункциональная собака, этот д’Артаньгав - и офигенный ловелас к тому же - оказавшись этой осенью в городе, на прошлой неделе смотался от Мамо на поле. Он и раньше удирал за собачьими девчонками в течке, он их и без течки очень любит - что интересно, они отвечают взаимностью и на поле наша псина играет в основном с “подругами” или со щенками… Потому что с “друзьями” он дерётся - по большей части, за редким исключением… Он часто сматывался, но вечером, как правило, возвращался… А тут его не было двое суток… Потом позвонила соседка по огородам, что там зимует - кстати, одна из покусанных им дам - он всё это время сторожил закрытые хозблоки… Как он перешёл Волковское шоссе, не попав под машину - неизвестно. Возможно, перебежал вместе со сворой - свадебной свитой собаки-”невесты”. А в лесу, по всей вероятности, свадьба уже сыгралась и, очухавшись от основных инстинктов, Бим огляделся и у него включился автопилот. С ним ходили два раза от огородов до города через лес - наверно, он решил, что на огороды ближе или… или не знаю какой логикой он руководствовался. Он иногда, только что видев меня дома и дойдя “в прогулке” до нашей тэцевской проходной со стороны поля всё равно ждёт меня оттуда, “встречает”… а если я иду “в ночь” и догоняю его “в прогулке” - то тоже радуется: встретил… По-видимому, он считает, что люди такие странные субъекты, что могут оказаться где угодно когда угодно и даже в нескольких местах сразу…

…Так вот на огородах он пролез в свой “подзаборный” лаз, выкопанный ещё летом и стал караулить дом. Еду милосердные соседи бросали ему через забор - к калитке он их не подпускал, кидался на сетку и лопался от лая… Спал на снегу, так как все его “лёжки” под хозблоками предки позакрыли при отъезде… Отлучался только побрехать в деревню пару раз - на бедре у него до сих пор вырванный клок никак не зарастёт… хотя может, это ему на “свадьбе” вырвали… Потом два дня ел как бегемот - а так он разборчивый, малоешка… из супа водичку выпьет - и хорош… выгодный пёс… Очень радовался Кузьмихе - да и она, против обыкновения, не стала кусать его за нос, а даже пооблизывала немного… А ведь скольких котов он задавил… Он только Кузьку, видимо, за кошку не считает, а на остальных её сородичей он охотится: если на земле кот - то он “заяц”, ну а на дереве - “белка”…

Потом опять убегал пару раз - ненадолго, к обеду возвращался… Но это для собаки-кобеля нормально… Но вот так, чтоб пёс удрал для того чтоб “нести охранную службу” - до сих пор никогда о таком не слышала. Ну изболелось Бимово сторожевое сердце - а вдруг придёт убийца-маньяк и станет воровать хозяйские гвозди?! А охраны - никакой! Ай-яй-яй!…

РАССКАЗ №7 СЕВЕРНОЕ МЕЛАНХОЛИЧЕСКОЕ НЫТЬЁ

…Старая мудрая северная сказка, кажется - эскимосская, а может быть - эвенкская, или ненецкая, а может быть - вообще общая, пришедшая из той дали, где эти племена назывались по другому или даже общим единым именем… я видела такой мультик, давно, коротенький, чёрно-белый…

…Великий Ворон создал этот Мир, Мир был весь белоснежный, прекрасный и абсолютно пустой… Великий Ворон пошёл гулять по созданному им пространству, с радостью и гордостью оглядывая свои новые владения… По белоснежному Миру потянулась цепь его следов… Из следов Великого Ворона появились мыши-лемминги… Они стали егозить, пищать, сновать туда-сюда и этим вызвали гнев Ворона. Он не желал видеть в своём Совершенном Мире таких нелепых, глупых и суетливых существ и решил убрать мышей из своего Творения… Что только он не делал, чтоб извести этих непосед - и клевал их, и топтал в снегу, и топил подо льдом в море… Но никак не мог избавиться от них, чем больше он их уничтожал - тем больше их становилось… Тогда, окончательно рассердившись, Великий Ворон уничтожил созданный им Мир!…

…Потом он немного отдохнул - Ворона утомила эта возня с мышами - и начал создавать Мир заново…

…Новое Творение получилось ещё лучше прежнего! Уж казалось бы: тот Мир был само совершенство - но этот был в тысячи раз белоснежнее и прекраснее!

…Возрадовавшись и возгордившись, в порыве счастья Великий Ворон побежал по бескрайней пустой равнине, полной пушистых сугробов… И услышал позади себя писк, суету и мелкий топоток - появились мыши-лемминги…

…Ты никуда не денешься от своих следов, даже если ты - Великий Ворон…

…А если ты не Великий, не Ворон, и даже в общем-то толком сам не очень знаешь - кто ты: двуногое и по типу разумное… Тогда твоя Память каждый день прицепляется к тебе по пробуждению… Твоя память похожа на телегу с грохочущими валунами и булыжниками, которую ты тащишь за собой, куда бы ты не отправился… Новый день - новый камень в тележку… Тяжесть прибывает незаметно, ты можешь не почувствовать, что прибавилось в телеге за год, но десятилетие покажет тебе это - если только у тебя хватает духу оглядываться, взвешивать навскидку и сравнивать по воспоминаниям… Ты отлично знаешь, что, когда дорога пойдёт под гору - если ты всё же пройдёшь её гораздо дальше, чем наполовину, ведь во второй половине эти наши дороги всегда идут под гору - то твой воз начнёт подгонять тебя, подталкивая в спину, всё быстрее и быстрее, и, когда ты в конце концов споткнёшься, не выдержав темпа бега - он прокатится над тобой, накренится и завалит тебя курганом твоих достопамятных валунов… Или промчится с ними над тобой, прокатится по тебе всеми своими колёсами, и оставит тебя так, без всего, опустевшего и невесомого, ты станешь чем-то вроде призрака самого себя, и остаток дороги ты пройдёшь, пытаясь отыскать среди всех придорожных камней и камушков свои раскатившиеся драгоценные булыжники… Ты станешь радостно хватать их, вдруг обнаружив, складывать в подол рубахи, рассовывать по карманам, но они будут неумолимо вываливаться вновь…

…Но это будет потом, после, когда-нибудь, если будет вообще, а сейчас ты мечтаешь о том, чтоб однажды, вдруг, по щучьему веленью ни с того, ни с сего - проснуться и не услышать за спиной привычного скрипа ободьев… Не почувствовать на плечах хомута… Проснуться опустевшим, невесомым, чистым до прозрачности и пойти дальше налегке, с улыбкой счастливого идиота оглядывая белоснежный, прекрасный, ничем и никем нетронутый совершенный Твой Мир… А вечером прилечь в сон где-нибудь под кустиком, под кочкой - в Совершенном Мире поначалу всегда и везде очень хорошо и удобно…

…Назавтра тоже будет хорошо, и послезавтра тоже, и ещё долго-предолго… но уже на второй день ты поймаешь себя на том, что что-то, пока ещё крошечное и даже невидимое, едва слышно поскрипывает за спиной… Ты помотаешь головой, отгоняя разные навязчивые мороки, мешающие радоваться всему вокруг… Вроде кто-то тихо пискнул и дробно пробежался где-то под ногами? - Да нет, нет, конечно же - показалось!

…Ты так мечтаешь, зная, что, даже сбывшись, твоя исполнившаяся по щучьему велению мечта принесёт тебе лишь некую отсрочку, некий бонус Свободного Времени, а потом всё пойдёт по колее… Даже если ты не Великий Ворон - тебе никуда не деться от собственных следов…

…”Ну и что же, - думаешь ты утром, - Отсрочка, пусть хотя бы маленькая - это ведь просто замечательно! Это… наверное это и есть - настоящее счастье, которое все так ищут и ждут… и многие толком не знают, каким оно должно быть, подтасовывая под это понятие список вещей, что они хотели бы иметь и список своих жизненных планов, что они хотели бы претворить в реальность… А я вот - знаю каким оно должно быть мне, настоящее-то… Но что с того… знать бы ещё к тому же, где живёт та щука, которая могла бы так повелеть… так ведь её, поди, ещё и не выловишь, эту щуку, а выловишь - так она заартачится…

…Ладно, чего уж там. Запрягайся, Савраска, потащились грохотать дальше…”

РАССКАЗ №8 Кленовый сироп

…Русалочка – наш Человечек Дождя…

Пока сама не столкнулась, не могла понять – насколько же качественно та роль в фильме сыграна… Только не надо думать, что они все такие, как в фильме… В фильме так хорошо всё косметикой подкрашено и хэппи-эндом в итоге приплюснуто… Но эта «шутка про кленовый сироп» - как я теперь понимаю, насколько дорогово стоит такая шутка в общении с Дождевыми Людьми!

Ох и разные же они все! Одни говорят – другие нет. Или выборочно: простые слова, вроде «да» и «нет» сказать не может, даже кивнуть или башкой помотать – будет молча смотреть на и сквозь тебя и всё тут. Зато ни с того, ни с сего вдруг как разразится серией слов вроде «естественно», «действительно»… Один говорит от своего имени, другой про себя – только от третьего лица… Один рисует и даже рассказывает, что нарисовал, а другой рисует что-то очень интересное, напевая свою Дождевую Песенку, но не реагирует ни на какие слова, вопросы, движения, даже если его за плечо встряхивать – просто искренне не замечает твоего присутствия в окружающем мире… Большинство из них не любят тактильных контактов – отдёргивают ладошки от самых лёгких прикосновений, особенно пристрастно относятся к троганью их головушек, даже кончиков волос… Никогда не гладьте по макушке Маленького Человечка Дождя! Даже если он такой красивый, как наша Русалочка – а её всем так и хочется приласкать, потётёшкать, на коленочки себе посадить… Она не просто Дождевой Человечек, она – дочь самого Водяного, у неё целое штормовое море-окиян внутри… а вы тут со своим панибратством! Скажите спасибо, если вас всего лишь сразу вышвырнет на берег Русалкиной волной, слегка поцарапав ваши щёки и плечи о кораллы её острых ногтей! Это – по минимуму… потому что так вам и надо, не видите разве – Кто перед вами? Это же Ремедиос Прекрасная во младенчестве, это же Инфанта – с жезлом и скипетром в ладошках, и только слепцы вроде вас могут принять эти атрибуты за какие-то игрушки…

…Многие из них (но не все) как зверушки - не любят, когда им смотрят в глаза. И сами в глаза не смотрят. У многих есть Песенка, иногда шёпотом, иногда – с ритмичным Танцем: кач-кач туловищем вперёд-назад, кач-кач в стороны. Один из них, с песенкой шёпотом, умеет даже читать и писать, и не только умеет, но и читает книжки – по крайней мере, меня уверяли, что всё так (позже выяснила, что действительно пишет и даже может по памяти, вроде короткого изложения). Отказывался человека рисовать – мол, не умею. Можно, говорит, я маму нарисую? Ну можно, конечно. Нарисовал маленький овал. Это мама? Да, говорит, мама. А какая она? Расскажешь, может быть? …Ну… она добрая, красивая… зовут так-то так-то…А что она обычно делает? …На работе работает… Решительно взял карандаш, зачеркнул овал крестом, положил карандаш передо мной и сказал: «Не могу. Всё»… И даже на секунду в глаза глянул и понятно стало от этой секунды, что не врёт, не отмазывается, правда не может, и даже больше – сейчас мне уже пора прекращать все вопросы, потому что у него внутри от них Ливень начинается… А что тут сделаешь? Дождь у них, ничего тут не сделаешь, когда у них снова Дождь… Этот-то красавец просто, у него критичность есть и оценка – «не могу» сказать может… Но он и не отпрыск Водяного, в лучшем случае на Лешака тянет…

…Русалка другая. Не просто не такая как мы – она даже не совсем такая, как они. В ней какая-то удивительная стать, редкая порода – это сразу видно, это в глаза бросается. Обычные человеки зевают – а Её Величество изволили зевнуть. Другие пузо себе чешут – а Её Величество милостиво позволяют подданным полюбоваться на Их Величества маленький красивый животик. Или переодеть Их Величеству штанишки, или столь же великодушно разрешают присутствовать при вкушении Их Величеством пищи… А могут и не позволить ведь! Могут удалиться в спальню и там громко петь Грозовые Арии, отбросив ложки, отодвинув тарелки и заявляя – «Не хочешь! Не хочешь!»… Могут лечь на снег на улице, сложить руки на груди и закатить глаза – у Них процесс перезагрузки, отвалил бы ты, Морфей, со своими колёсами – никогда тебе не увидать того, что видит Русалка, плюхнувшись в сугроб… И вот пытаемся мы поднять Их Величество на ноги, а Они опять укладываются, и ничего мы тут не сделаем – пока у Них в море-окияне этот айсберг не пройдёт экватор, чтоб растаять ближе к обеду…

Их Величество смотрит в глаза… то есть иногда смотрит в, но часто и сквозь. Неважно как именно на вас Русалка глядит – всякий раз от её взгляда берёт оторопь. Религиозные люди от таких взглядов крестятся, наверное. Так Снежная Королева смотрит – как рентген, до всех печёнок, селезёнок и спинного мозга… Вцепится в тебя своими двумя серыми гипнозами, каждый на пол-лица и каждый в таких ресницах, что на них, кажется, птички могли бы присаживаться передохнуть в полёте… Подойдёт, не отрывая гипнозов от тебя, сверля ими мозг и скажет с нажимом:
- Ми-хай-ло-вна, пойдё-ом! Пойдём кровь сдавать!
«Ох ты господи, начинается!»- вздыхаем мы привычно и мягко заученно поправляем:
- Я не Михайловна, дружочек, я – Светлана Николаевна…

Она это прекрасно знает - кто мы, что, зачем и с чем нас можно повкуснее съесть.
- Свет – лаана Ник – колааа - евна! – тут же говорит она и голос её по эмоциональному напряжению «бежит в гору», - Тесто лепить!
- Да нету теста, слепили всё уже… - обречённо отвечаем мы.
- Новое надо. Тееееееесто лепить! Тесто лепить! Надо!
- Да нет, не надо новое, - неубедительно возражаем мы, потому что знаем, что всё это не действует.

Далее мы долго ещё переговариваемся в таком ключе. «Может, лучше цифры смотреть?» «Не смотреть!» «А буквы читать?» «Не буквы!» «Да давай буквы, смотри как здорово! Мы же вчера с тобой их писали – вот тут, гляди-ка! Хочешь красный фломастер?» «Не хочешь! Теееееесто лепить! Надо тесто лепить!» …И так далее до полного опупения Светланы Николаевны.

Если Их Величество нынче снисходительны к своим поданным, то, поминая тесто то и дело, мы всё же повторяем буквы, и считаем на счётах, или, если не та погода сегодня – мы рисуем, или копаемся в бусинах и пуговицах, или перебираем гречку и фасоль, попутно её поедая. Даже ходили в магазин однажды, покупали крем «Виши» - другим Их Величество не пользуется, а также «Магги на второе» - таков был монарший каприз в тот раз.

И всякий день - неважно что мы там делаем и какая у нас погода внутри и снаружи – Их Величество всё же обманывает нашу бдительность и в некий момент крепко хватает нас за руку выше локтя, а потом, когда мы покоряемся, вновь пойманные, - ладошка Их Величества деловито залезает нам подмышку… С этой процедуры началось наше знакомство здесь, тогда мы ещё не знали Их Величества и не подозревали, что эта Их забавная шалость грозит нам ежедневными повторениями.

- Духиии! – произносит Русалка, нюхая ладошку, вынутую из нашей подмышки, - Дез – до – рант!

Всё остальное – и тесто, и счёты, и буквы с фломастерами – было лишь прелюдией, придворным этикетом со множеством реверансов. А сейчас Их Величество с нами наконец-то поздоровались. Вседержавно поприветствовали свою подданную. «Ну слава богу! – думаем мы, - теперь у неё день задался! А то ведь, если не «духи и дездорант» - так весь её распорядок летит к чёрту»…

…Один раз утром я забыла намазать подмышку «Рексоной» - Русалка, «поздоровавшись», нахмурилась и пела Песенку так грозно, что я опасалась чего-нибудь этакого, но нет, тогда обошлось, нас не казнили сразу…

Так что вот, если уж затесались вы в приближённые монаршей особы – извольте соответствовать Их требованиям… Кленовый, знаете ли, сироп…

РАССКАЗ №9 ЛЖЕ - ХРУЛЬ
…Как я уже упоминала, кажется, в начале минувшей осени, когда я вновь «вышла в эфир» из летнего Сумрака – у моего братца-рэппера есть друг, по прозвищу Б.О.Г., и прозвище это расшифровывается как «Бываю Очень Глуп». Б.О.Г. странноватый юноша за двадцать пять (а точнее, под тридцать), он утверждает, что деньги – это бумажки; нигде давно уже не работает; довольно стильно одевается в сэккендах и знает их по местности все до единого; постоянно занимается неясными делами, но ни разу не попадался ни на чём в плане развесёлых веществ; слушает рэп, вроде «Кровостока» и прочего. Хотя в целом (по району:)) в «эстетическом чувстве» ему вряд ли откажешь… Ну, по крайней мере из окружения братца это самый читающий Литературу и слышащий Музыки чел (несмотря на «Кровосток» - уж не знаю, как в нём одно с другим уживается… но слушали же раньше когда-то люди и СексПистолс, и Пугачёву сразу:)). Из всех тех оставшихся братцевых корешей, кто не сторчался на данный момент, не уехал на лечение или в «добровольное изгнание» в деревню, дабы не поддаваться «городским искушениям» (хотя Б.О.Г и самый большой распесдос из того же окружения). В малых количествах этот чел забавен и даже вселяет оптимизм, но в больших количествах лучше не злоупотреблять, потому что это заклинившее радио на своей волне вещания…Совершенно ясно и понятно, что Б.О.Г. не без греха по части неких веществ (не знаю точно каких, подозреваю, что очень разнообразных, возможно что и самодельных притом), но почему-то у меня есть чёткое ощущение, что этот тусовщик запросто переживёт моего незадачливого единоутробного, а может ещё и меня переживёт. Если не сопьётся пивом и не получит по башке случайно выпавшим из окна метеоритом… Тьфу, как говорится, тьфу – и тук-тук-тук по дереву…

Ну вот, для полноты картины на тот момент, о котором пойдёт рассказ, добавлю ещё пару «внешних» черт этого существа: бритые и уже вновь обросшие виски, гривка, слезающая с затылка на шею, круглые беспокойные карие глаза, бородёнка с бачками и усами, татуированные от плеч руки, чёрная футболка, обрезанные по колено когда-то крутые джинсы, кеды и велосипед. Над всем этим реет рассеянная улыбка Б.О.Га, появляющаяся на его милом личике довольно часто без всяких видимых причин.

В местной погоде царит жара и духота, на улице лето и тополя уже «отцветают». У моего братца тогда ещё не стырили его классный велик и не навешали ему ещё по шее с сотрясением, с зайобом в “не выбирать” и другими прелестями. Братец третий день мается больным зубом и вот наконец, отчаявшись, что зуб пройдёт сам собой, ввиду раздувшегося флюса размером с два кулака, так что нос скособочило и глаз заплыл, решается пойти к врачу. Не то, чтоб он очень боялся стоматологов (в отличие от меня) – просто природная лень и тормознутость в некоторых видах социальной жизни выработали в нём стоицизм, даже достойный в каком-то смысле уважения: вроде того жирного кота из анекдота, который сел себе на яйца и прищемил их своим весом, три часа орал благим матом, а встать было лень.

И вот они выкатились в зной и духоту, оставив меня одну бороться «на локотки» с графом РеМондом. Б.О.Г пообещал, что будет бояться за братца, махать ему с улицы в окно заплаканным платочком и корчить рожи, пока тот будет сидеть с раззявленным хайлом в кресле вивисектора (поликлиника в Перловке располагается на первом этаже, а отправились они именно туда, так как у братца нет полиса, вернее, просрочен, а ещё вернее, братец прописан в Тарахе и получать полис надо в Пушкино, а ещё вернее: братец – известное мудилло и в этом корень всех вышеперечисленных его проблем). Я пожелала им удачи…

Вернулись они только поздно вечером, запылённые, похудевшие, аж серые лицами… Флюс остался на месте, но начал приближаться к размерам трёх кулаков… Отдышавшись и полакав жидкости, они поведали мне историю, в правдоподобность которой я бы не поверила, не знай я их так, как знаю… С любыми другими людьми, кроме этих двух мытищинских раздолбаев такое вряд ли бы могло приключиться, а с ними… И потом – что я, нравы своего прекрасного городишка не знаю, что ли?..

Они припёрлись в Перловку. Отсидели очередь к врачу – вместо того, чтоб занять её в регистратуру. Отстояли после этого очередь в регистратуру, где у братца потребовали ксерокопию паспорта, раз у него нет денег. И даже любезно посоветовали, где сделать эту ксерокопию бесплатно – в Паспортном Столе. Они вскочили на велики и понеслись туда сквозь городское лето, глотая тополёвый пух.

На Бродвее, уже почти у цели, всего-то за несколько поворотов, у Б.О.Га заело цепь… или педали, или ещё что-то, короче, железный ишак захромал и ковбой спешился, а братец, не заметив, пролетел ещё немного вперёд, рассекая флюсом встречный ветер.
И тут их Приняли. Братцу было уже по фигу, он приблизился к тому просветлению зубного мученика, не спавшего толком три ночи и икающего анальгином, когда смотришь на происходящее как бы «со стороны» и дивишься парадоксальности самого существования нашей цивилизации. Б.О.Г. же занервничал… кажется, даже успел незаметно что-то скинуть в пыль, копошась в поводьях брыкающегося велика. А может и нет, может просто – просто занервничал. Бывает.

Их привлекли в отделение и стали мытарить, подозревая в приёме\продаже\хранениии\знакомствах\распостранении наркотических веществ. Напрасно они предъявляли в доказательство своей невинности братцев флюс и клялись, что ехали делать ксерокопию паспорта. Почему-то флюс в отделении интереса не вызвал, а паспорт – да.
- Значит, наркотиками вы не торгуете? – ехидно спрашивал их Спрашивающий.
- Ты посмотри на мою морду… - устало предложил ему братец, имея в виду, что с такой физиономией на улице наркотиками торговать без мазы и что не до торговли какой-либо ему сейчас.
Второй Спрашивающий ухмыльнулся и стал изучать паспорт, а первый Спрашивающий стал изучать номера в братовом мобильнике. У Б.О.Га они тоже отобрали мобилу, но он не привлёк их внимания, скромно и тихо сидя в уголке, а может быть, они решили оставить его «на десерт».
- Значит, ты – Хруль? – хмыкнул Спрашивающий-2, прочитав братову (нашу) фамилию, которая частенько вызывает у людей смешок - чёрт бы их всех побрал, улыбчивых таких.
- Да, - бесстрасно отозвался братец, привыкший к подобным хиханькам и привыкший не чертыхаться по этому поводу.
- НЕТ! – вдруг сокрушительно заявил Спрашивающий-2, так что даже Спрашивающий-1 оторвался от мобилы и поднял на него глаза, - Ты – НЕ Хруль!
- Да??… А кто? – совершенно охуел братец.
- Ты – ЛЖЕ-Хруль! – уверенно и внушительно констатировал Спрашивающий.
Круглые глаза Б.О.Га грозили выпасть на пол мячиками и весело припрыгать из тихого уголка, у братца лишь флюс мешал полному отвалу челюсти до пола…

- А смотри-ка! – подал голос Спрашивающий-1, - У него тут номер обозначен – БОГ !

Спрашивающий-2 подошёл и тоже посмотрел.
- Ну и что, звонишь ты БОГУ, получается? – спросили они.
- Ну да, бывает, - пожал плечами братец.
- Ну и как, отвечает ОН тебе?
- Ннууу… отвечает, когда в зоне доступа…
- Ну и какой ОН? Где живёт? – продолжали допытываться глумливые Спрашивающие.

- Да какой-какой… Да вот он сидит, - братец кивнул на товарища.

Б.О.Г. улыбнулся рассеянной улыбкой – отпираться было бессмысленно.

…И я не знаю, не удалили бы братцу тот злосчастный зуб прямо в отделении, минуя стоматологический кабинет, если бы не…

Сцена следующая… Те же и Борцы.

…В помещение ввалились потные, взмокшие и здоровенные детины из известной Службы по Борьбе с Веществами.

- Агааа! Хруль – и ты здесь! – радостно заорал один из крепышей-Борцов, протягивая братцу мощную «пять», - Здорово, Хруль! А, здорово, Б.О.Г.! Сто лет тебя не видел, Хруль! Как поживаешь-то? Что-то морда у тебя кривая – зуб что ли болит?

- Да, болит… - вяло прошамкал братец, опознавая в Борце бывшего одноклассника (поскольку братец сменил две школы, где их классы частенько «перетасовывали» по составу, то бывших одноклассников у него хренова туча, а знакомых из «параллельных классов» - чуть ли не полгорода).
****
…Очень хотелось бы завершить рассказ на этом комедийном хэппи-энде. Но не тут-то было. Эмоции Борца быстро улеглись и, хотя он и явно обломал своим появлением кайф двум Спрашивающим, служба их по прежнему была опасна и трудна и дело не терпело отлагательств.
Поскольку не удалось подписать братца с Б.О.Гом ни на что вразумительное, им сказали, что они будут понятыми. Деваться им было некуда, они, конечно, согласились.

В помещение привели торчка, посадили его на стул, руки его были в наручниках. Стали проводить допрос, а понятливые понятые – знай себе присутствовали. Б.О.Г. отпросился пару раз глянуть на велики и чуть глотнуть кислороду, а у братца мутилось в глазах и больной зуб по ощущениям временами вырастал больше самой его головы.

Допрос шёл уже два часа. Торчка начало ломать на этом стуле. Допрос шёл ещё час… Потом братец дал понять, что скоро просто брякнется на пол, что ему к врачу надо очень… Спрашивающие потеряли к нему всякий интерес к этому времени и равнодушно выпустили на улицу… Там поджидал его нервничающий, но не сбежавший Б.О.Г., решивший не возвращаться в Помещение после очередной отлучки к великам, пока его специально не позовут…

Б.О.Гов велик сломался совсем, на улице не починишь. Они потащились к нам домой пешком, потому что ни к каким стоматологам уже не попадали по времени. Я не уверена, что они не завернули ещё куда-нибудь по дороге, но факт в том, что вернулись они уже как смеркалось…

…Они полакали жидкости, передохнули, поведали мне свои происшествия. События дня, пожалуй, удивили их – ну, как удивила бы их встреча прямо посреди улицы со знаменитым киноактёром. Но абсурдными эти события им не показались, хотя они и не понимали причинно-следственных связей в действия Принявших, но не сомневались, что эти связи есть. Может, - предполагали они, - ориентировка вышла, похожая на наши морды. Или Борцы операцию свою проводили.

Я сомневалась в наличии тех логических цепочек, что они выстраивали в своих предположениях. Я вообще сомневалась в наличии в произошедшем логических цепочек.
Но меня это тоже не удивило – я привыкла, я тут с самого детства живу.

…Они засели на кухне дальше думать и пить чай, а я пошла из последних сил общаться ввечеру с графом РеМондом. Братец, наевшись свежего анальгина, спазгана и полоская время от времени содовой водой рот, вместе с неиссякающим Б.О.Гом полночи на радость нижним соседям мучили беззащитного «стального скакуна», пока не объездили-таки его вновь.

…Зуб ему назавтра всё же выдернули. Но он ещё пару дней жрал анальгетики, потому что дырка (от бублика) от зуба болела или потому что ему понравилось их воздействие в больших количествах. Пока не слопал весь запас таких колёс в доме, а новые я купила потом, потихоньку и спрятала…

…Б.О.Г. , который до хрена всего умеет делать, хоть и не работает нигде, начал было ставить нам дверь в комнату родаков (за плату, конечно, хотя и по дружбе тоже), разворотил весь проём, засрал всё рухнувшим цементом, смастерил дверную коробку, приложил её к проёму, сказал, что завтра присверлит и повесит уже дверь на петли - и исчез в неизвестном направлении на целых три недели… Дверь мне поставил в итоге старший Картон за пяццсот рублей… Ну, это который брат Негра…

Впрочем, это уже совсем другая история :))

ПО ТРОПИНКЕ ЧЕРЕЗ ЛЕС

…Заюшке холодно, потому что пришла Осень. Осенью холоднее, чем Летом и часто идёт дождь. А ещё листики желтеют и осыпаются. Потому что стало холоднее, день стал короче, чем Летом, и листики из зелёных становятся жёлтыми. И осыпаются. И дождик идёт. Пришла Осень, стало холоднее, начались Дожди и Заюшка стал мёрзнуть. Он прыгал по Осенним лужам и лапки у него промокли. Жалко нам Заюшку… Нам Заюшку жалко? Конечно, жалко - он ведь, бедный, промок и замёрз… Что надо сделать, чтобы лапки у Зайки не мёрзли и не промокали? ну-ну, подумайте-ка, ребята - что-то надо сделать, ну-ну, кто скажет… кто же скажет намЧто надо сделать, чтобы лапки у Зайки не мёрзли и не промокали?

- Ага, ну и кто же из них сможет вам ответить на этот вопрос? - насмешливо спрашивает у Музрука Ведущая.

- А вы считаете, что никто?

- Если старшие будут - может, кто и ответит… хотя бы “Аршавин” , - подаёт голос Зайка.

- Неизвестно пока, будут ли старшие, - извиняющимся тоном говорит Музрук.

- Ну-ну, “Аршавин” ещё может быть. А может, возьмёт и скажет - зонтик ему надо, чтоб не капало! - встревает громкая и эмоциональная Белочка.

- Скажут - шубку Зайке пора менять на зимнюю! И вообще надо дома сидеть, а не бегать по лужам! - слегка истерично веселится Ведущая.

- В берлогу ему пора забираться , в спячку ложиться и лапу сосать! - добавляет Большой Гриб, - А что, думаете, наши не могут заявить такого? Обязательно кто-нибудь да заявит, когда будем животных проходить.

- Да кто заявит-то? У нас говорящих - всего трое… да и те - через раз… - возражает Ведущая.

- Эх, а я бы не отказалась залечь на зиму в спячку! А то с этой зарплатой, по ходу, я уже лапу сосу… - потягивается и жмурится Зайчик под общее хихиканье.

- Нуу дееееевооочкии… - расстроенно тянет Музрук, призывая тем самым вернуться к делу.

- Да ничего, ничего, - успокаивает её Большой Гриб, - если не догадаются и промолчат, я сразу эти сапоги вытащу и покажу… Если и тогда не догадаются - сама отвечу за них.

- Некрасиво не получится - если всё за них говорить? - сомневается Музрук, - Родители всё же будут, много новеньких, как бы они не это…

- Ой, да бросьте вы, надо это всё кому! Прям родители будут вникать, что мы там кого спрашиваем! - с пол-оборота заводится Белочка, но осекается от спокойствия величественного и массивного Большого Гриба.

- Ну что вы, не первый же год замужем! - смеётся Гриб, - сделаю вид, что кто-то отвечает, но очень тихо, а я за ним повторяю, чтоб все слышали - вот и всё… Кроме того, репетировать же будем - может, у кого-то из них и отложится в памяти, что Зайке сапоги надо подарить, чтоб не мёрз.

- Да, подарите мне уже сапоги, чтоб я не мёрз! - говорит Зайка, - Кожаные, пожалуйста, с подкладкой из натурального меха, 38 размер! Желательно фирменные! И шубку зимнюю - лучше норковую, но и заячья тоже подойдёт… в смысле - кроличья… И тогда я сразу, сразу же…

- Обогреюсь! - заканчивает фразу Большой Гриб.

- И в зимнюю спячку впаду спокойно и уверенно! - добавляет Зайчик, кивая.

- Нуу дееееевооочкии… - Музрук кидает тоскливый взгляд на стенные часы.

- Да, всё, всё - сосредоточимся! - Ведущая выпрямляется на стуле, демонстрируя серьёзность и собранность, - а давайте кофейку с нами, а?

- Да нне знннаюю… ну давайте, только сначала дочитаем? - неуверенно мямлит Музрук.

- Да, давайте, я тоже попила бы, а то в горле пересохло уже! - требовательно заявляет Белочка.

- Пойду вскипячу тогда! - подрывается Зайчик, хватая электрический чайник со стола.

- Зайка, Зайка, посмотри - принесли мы сапоги! - вслед несётся голос Гриба, читающего нараспев.

“Зайка, Зайка, посмотри - вот тебе картошка-фри! - думает Зайчик, включая чайник кипятиться, - Или ещё лучше так: “Зайка, Зайка, посмотри - вот тебе морковка: жри!”"

- Так, значит, про сапоги мы разобрались, - подводит итог Большой Гриб, - а до того, как я их вытащу, что там у нас за слова-то?

- …По тропинке босиком
скачет Зайка КУВЫРКОМ… - зачитывает с листа Музрук, отведя текст подальше от дальнозорких очков.

- А он что - напился? Ой, извините… - спрашивает и спохватывается Большой Гриб.

- Кто? - удивляется Музрук.

- Зайка! У-а-га-га!! - хриплым громким смехом ржёт жизнерадостная Белочка и делает знак Зайке, приглашая на перекур на улицу.

- Нуу дееееевооочкии! - возмущается Музрук

- А чего “девочки, девочки”! - парирует вспыльчивая Белочка.

…В течении полминутной перепалки Зайка успевает принести чайник и разлить по чашкам кипяток… По окончанию перепалки выясняется, что имелось в виду “вприпрыжку”, но почему-то оказалось “кувырком”.

- В рифму потому что… - задумчиво говорит Ведущая.

- Ну да, а как ещё-то можно написать? - столь же задумчиво тянет Большой Гриб.

- По тропиночке пешком скачет Зайка босиком… - пробуя стишок на зуб, предлагает Ведущая.

- Час от часу не легче! - фыркает Белочка, - “Пешком”! Нет, он на джипе по тропинке скачет!

- На внедорожнике… - бормочет Зайка себе под нос, так что его бормотание слышно только Большому Грибу и Гриб тихо улыбается.

- Ну, пусть не “пешком”! Придумайте вы! - огрызается Ведущая.

- По тропиночке… Скачет Зайка по тропинке… По дорожке Зайка скачет… - подняв к потолку глаза, пытается сочинять Белочка, - по тропинке босиком…

“…По тропинке босиком скачет Зайка за пивком… По тропинке босиком скачет Заинька в местком… По тропинке босиком скачет некто незнаком… По тропинке босиком шёл дурак в родной дурдом… По тропинке с косяком шел упыханный нарком” - думает Зайка, поглядывая на обидчивую Музручку.

- По тропинке босиком скачет Зайка под дождём, - говорит Зайка.

- А что? А неплохо вроде! - обводит всех глазами Большой Гриб.

- Дождь у нас потом начинается, когда все под Гриб прячутся! - страдальчески оскаливает мелкие зубки Музрук.

- Ох, господи… - вздыхает Ведущая.

“По тропинке невпопад скачет Зайчиков отряд. По тропинке босиком скачет Зайка с рюкзаком. По дорожке через лес Зайка скачет будто бес.”

- Как от кофе сразу хорошо становится! - говорит Зайка, - А вот тогда так ещё: “По тропинке Зайка скачет, весь продрог и чуть не плачет… ”

- Хммм… - бубнит Музрук, вчитываясь в свою распечатку, - нннууу… вообще-то… как вы сейчас сказали?

- Всё, хорош фигнёй страдать - пошли покурим! - Белочка резко встаёт, допив кофе, и энергично устремляется к выходу во двор…

…Жалко нам Зайку. Нам Зайку жалко. Очень.

…Сценку про сапоги потом вырезали вообще. А просто так - да пошла она! Вместо этого Зайка нёс морковки и рассыпал их…

Догадайтесь - и кто же будет этим Зайкой? На “Празднике Осени”? А? Как по вашему - кто же, блиннн

…Жалко нам Зайку. Нам Зайку жалко. Очень. Очень-очень жалко Зайку нам.

А вам?

Tags: О былом // Add Comment »

“Блюдо Бабушки Ублюды” - это мешанина, которую со скуки, от нечего делать сварили однажды подростки за гаражами в консервной банке, накидав туда всего, что нашлось поблизости - огрызков, крысиных хвостов, цемента, разных других ништяков… Для этого Блюда не надо рыскать и выискивать - стоит чуть пошарить вокруг себя, где бы ты не находился посреди социума - обязательно нашарится. Даже и не захочешь - а оно туточки.

Здесь кратенькие истории, иногда фразы - где крысиный хвостик, где обломок детского цветного мелка, где клочок билета на поезд в Дальние Неведомые Края, который почему-то всегда отменяется по техническим причинам в последний момент…

Надеюсь ещё не раз покухарничать над этой своей консервной банкой и в ближайшем будущем подбросить в Блюдо новых ингридиентов и специй.

БЛЮДО БАБУШКИ УБЛЮДЫ

боюсь что дадут по морде, то есть - имена и фамилии изменены

КОСТИ
У Евочки Оффтютиной была собачка. И все смены лаборантов и подменная четвёртая носили на работу объедки-гостинцы для Евочкиного пса. Складывали их в холодильник и писали об этом в записках, где отмечали всякие каверзы рабочего быта - каверзы из тех, что не заносятся в компьютер и дежурный журнал. И однажды на пересменке оказалась на столе записка такого приблизительно содержания:
“Девочки! Кислород за статором занижает, в роторе врёт электропроводимость. Заказали на вторник H2SO4 на SiO2, давали сегодня по два литра молока, кости Оффтютиной - в морозилке”.

СПОРТИВНАЯ ТРАВМА
Однажды мой брат выпендривался перед девчонками в детском саду и, чтоб совсем поразить их, сел на “мёртвый шпагат” - у него растяжка в детстве была что надо. Мимо бежал кто-то в салочки, толкнул его, брат хлопнулся об пол затылком и от этого получил своё первое сотрясение мозга.

ГАЛАНТНОСТЬ
Однажды некто, имеющий склонность к полосатым свитерам, шёл по одной местной улице в компании пятерых милых барышень. Некто задумался о своём-далёком да и сказал, обращаясь к небу: “ЭЭЭЭХхххх! А всё-таки все бабы - ДУРЫ!!!”…Дико обвёл глазами пять целеустремлённых физиономий и пролепетал: “Ни к кому из присутствующих это не относится!…”

ГЛАМУР
В котельной тоже писали записки на пересменок. Дамы там все были под или за 50-т, объёмные, крепкие, телесные. И обнаружилась в числе прочих такая записка:
“Девочки, кто забыл полосатую майку?”

КОНЕЦ СВЕТА
Анталья Муреева отгадывала кроссворды. “Конец света?” - спрашивает. “Ннууу…. Армагеддон” - говорю. “Не, по буквам не подходит… А ещё?” “Ннннннууууу…… Апокалипсис…” “О! Во! Это подходит… та-а-а-а-ак… О-П-А-К-О-Л-Е-П-С-Е-С….Правильно?”

ПРОСТОЕ ЖЕНСКОЕ СЧАСТЬЕ
Хамиль Хаматович Хамизов, дежурный слесарь котельной, отец двоих дочерей, мывшийся раз в месяц, а причёсывавшийся раз в год, был искренне убеждён в том, что от зубной пасты развивается кариес, поэтому, как вы сами понимаете, зубов он тоже не чистил… Как-то, неслышный за рёвом насоса, подкрался он ко мне со спины, когда я титровала у фильтров воду на жёсткость. И рявкнул над ухом:
- ДА Я Ж ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МАЛЫШКА!!!!!!
Загыкал и вприпрыжку ускакал в сварную, где, ругаясь, искал потерянные вчера электроды сварщик Толя… Выйдя из столбняка и немного отдышавшись, я вытерла пролитую пробу воды и поменяла разбитую бюретку…
…….Простое непричёсанное женское счастье…..

ИГРУШЕЧКИ ДЕТИШЕЧЕ�
Напротив нашего балкона во дворе растут берёзы и летом за их листвой не видно футбольную площадку и песочницу. Но детей слышно очень хорошо. То и дело они орут, визжат и хохочут, маленькие подонки. Однажды курю я на балконе и слышу очередной взрыв радостных возгласов из-за берёз со стороны песочницы. Потом снова, ещё более счастливый. И в этом хоре воплей с искренним торжеством солирует чистый и звонкий пятилетний мальчишеский голос:- “УРА!!!! ТЕПЕРЬ Я ПРОСТИТУТКА!!!”

Там же, в тех же условиях.
На футбольной площадке игра - слышны удары мяча о сетку ограждения - кажется, что от них сотрясаются стёкла в доме. И некто лет 12-ти, судя по голосу и судя по тому же, мужеска полу, хлопотливо требует от кого-то другого: “Ты в меня тыкни, тыкни! Ну давай, тыкни!” Раздаётся удар о сетку. “Не-е, не-е, я тебя бою-юсь! - весело-капризно заигрывает тот же голос, - Не-е, не так, так я тебя бою-юсь! А ты просто тыкни, тыкни-ка в меня!” Следует удар такой силы, что с помойки испуганно взлетают мусорные голуби… “Во-о, это то что надо! Спасибо!” - удовлетворённо выпевает голосок с площадки.

ИСКРЕННОСТЬ
Двухлетний сын хорошей подруги сказал ей однажды: “Мама, у меня большие зубы. Наступит ночь - я тебе нос откушу».

СВОЙ ИНТЕРЕС
Пеночку Тырину звали поехать на экскурсию на “Мосфильм”: босс наш – акционер - кормилец то и дело таскал персонал на разные экскурсии или концерты, ну там, в Кремлёвский дворец на Д.Р. Валентины Толкуновой, например… Впрочем, это абсолютно добровольное дело и из-за этих билетов некоторые даже спорили между собой. “Да ну, - сказала Пеночка Тырина, - зачем мне “Мосфильм”? Вот бы свозили нас куда-нибудь в больницу, показали бы как операции делают - я бы съездила… Как аппендицит кому-нибудь вырезают - я бы посмотрела…”

ЗАБОТА
Мамо сказала моему брату, когда ему было лет пять:
- Митя! Не бейся головой о холодильник! У него же тонкие стенки!
А когда ему было лет десять, ещё сказала:
- Митя! Слезь с крыши сарая! Упадёшь - продавишь шифер!

НЕИСТРЕБИМЫЙ РУССКИЙ ДУХ

Сварщик Толя однажды нажрался так, что перепутал котельный сортир с батареей отопления и описал её. Оборудование “стояло”, т.к. было лето и холодная многослойная ржавчина труб навсегда впитала в себя Толины проспиртованные выделения. Немного выйдя из запоя - ненадолго, конечно - Толя не смог вспомнить этого момента и виноватым себя не считал, поскольку не верил в такую возможность. “Что я -пидор - на батарею ссать?!”- сердился он на нас. При растопке батарея быстро раскалилась: плюнешь - зашипит. И котельная вся заблагоухала сварщиком Толей…Прошло три года, а запах всё оставался, при каждой растопке появляясь вновь, столь же свежо и остро, как и в первый раз…

АВТОРИТЕТ И….. НЕПОСРЕДСТВЕННОСТЬ
У дедушки была вставная челюсть, нижняя. Когда он забывался (если, скажем, слушал интересного собеседника или смотрел захватывающий фильм), то приоткрывал рот и челюсть покачивалась вперёд-назад. Дед был практически непьющим, так как знал за собой особенность – пьянел очень быстро, буквально с одной стопки – это после фронтового ранения с ним так стало, когда в госпитале дали слишком большой наркоз. С тех же пор у деда немножко тряслась голова. При всём при этом человек был на редкость умный, безо всяких психопатий, само спокойствие и выдержка, а ещё - исключительный устный сказочник. В смысле – выдумывал сказки и рассказывал их внукам. В семействе нашем пользовался огромным уважением и мне даже удивительно – насколько же отпрыски таких людей бывают непохожи на своих предков… Ну да ладно… Однажды, на некоем торжестве (чьём-то Д.Р.) восьмилетняя я авторитетно посоветовала ему: «Дед, тебе хватит выпивать. У тебя уже челюсть отвисла».

МОНАРХИЯ
Однажды начальник котельной нажрался так, что около получаса бешено писал что-то в журнале распоряжений, а обе сменных операторши смотрели на него с опаской, переходящей в панику. Он ушёл отсыпаться в свой “начальственный кабинет” - мерзкую засраную и прокуренную берлогу на втором этаже. Бабы открыли журнал… Под всеми литературными порождениями спиртовых паров, типа: “Приказываю нарисовать на стене третьего котла Деву Марию, выпускающую в небо белоснежных голубей - это послужит нашей безопасности…” красовалась подпись на пол-листа: “ВАШ ЦАРЬ”. Проспавшись, он просмотрел робко “подсунутый” бабами журнал, криво и зло усмехнулся и вырвал эту страницу.

А ЧУДА НЕ ПРОИЗОШЛО…
Однажды моё мамо запустила в меня железной сковородкой. Сковородка пролетела в миллиметре от моего уха и отбила кусок кафеля от стены кухни… Это был не очень красивый кафель, после батя его переложил…

НЕТОЧНОСТЬ ВЫРАЖЕНИЯ
Детский врач, присев перед моей шестилетней сестрой на корточки, попросил её развести руки в стороны, закрыв глаза, а потом вытянуть их перед собой, разжав ладони. «А теперь дотронься до носа» - сказал он. Крепко зажмурив свои татарские глазки, с недовольным лицом человека, которого заставляют делать какие-то нелепые глупости, сестра шагнула вперёд и метко схватила за нос врача… Впрочем, он тут же увернулся…

РУЗССКИЯ НИ ЗДАЮЦЦЦА!!!! (ЭКК ЕГО СКРЮЧИЛО!!!!)

Лапыч, давнишний закадыка( …-”Ещё с Севера!”…) “нашего Царя” начальника котельной (Хозяина Болота - если по-моему), был закодирован на несколько лет. А потом раскодировался и закрутил бурный роман с операторшей -”конём-с-яйцами”, отчего тут же пошли у него трения со старым корешем. Параллельно с этим Лапыч провалился в серию запоев. Один раз он уснул в “кабинете начальства” в странной позе - уперев согнутые в коленях ноги в стол, а сам сидел в кресле. Поза напоминала что-то из гей-порно, но это бы ничего, да только голову он свесил как раз на… между этих самых ног, короче… ну, в общем, совсем гей-порно. И это бы тоже ничего, просто в таком положениии он проспал довольно долго и, когда мы нашли его в “кабинете”, то кровь уже прилила к голове, лицо стало красно-кирпичного цвета, а вены на лбу и висках надулись, выпирая из-под кожи. Операторша (которая тайно посещала мазутку) на удивление быстро сбегала за нашатырём и мы “оттёрли” Лапыча… Он очухался, попил чефиру-чаю, закурил свою “Приму” и ушёл в слесарку кидать лопатой соль в бак для регенерации.

УДИВИТЕЛЬНОЕ – РЯДОМ!
Однажды (не очень давно, что-то в прошлом году), моя мама сказала мне: - Светочка! СЫНОЧЕК! Сходи за хлебом!
Приостановилась и задумалась. Потом медленно произнесла: - Нет, что-то я не то сказала…
Ещё немножко подумала и просияла: - А! Вот что не то! Не за хлебом – хлеба до фига! За молоком сходи, два пакета! Сходишь, да, Свет?

ХВО

Чуть запахнет весной – у начальника котельной (нашего Царя) особенно сильно начинала ехать крыша. Он в принципе переставал быть трезвым. Один раз в конце марта он потребовал обновить надписи на фильтрах и загнал Лапыча на стремянку, чтоб тот каллиграфически вывел кузбасслаком на каждом из четырёх фильтров – «ХВО», «ХВО», «ХВО», «ХВО». Лапыч умел чинить ювелирные украшения – кольца, серьги, броши – и немножко рисовал когда-то натюрморты с пейзажами. А потому его Царь считал художником и всегда при случае норовил похвалиться талантами своего дежурного слесаря и старого «северного» друга…

…Снизу фильтры Хим-Водо-Очистки сыпались пластами ржавчины и древней краски, а сверху заблестели новенькими крупными надписями. Угрюмый Лапыч, бурча в бороду, что его заставляют скакать как пацана, дорисовывал четвёртую «Х».

- Ну вот, как раз к Пасхе! – умилённо, с радостной слезинкой, сказал начальник мне, - видишь, что теперь на твоих фильтрах написано? – Христос Воскрес!

- А «О» тогда что означает? – всерьёз обалдела я.

- «О»??! – Очевидно!! – удивился такой недогадливости Царь.

…Христос Воскрес Очевидно… Очевидно, Христос Воскрес?

Фразомаразмы

- Коля, ну что ты хвостом капаешь! - это Папо и Мамо селёдку кушали, не подумайте чего.
***
- О, вот, появилась определённость в одном месте! - кажется, про суп.
***
Мамово рюмочное:

- Нет, нет, нет! Не надо тут на меня напраслину! У меня логика чёткая! И жуткая!!
***
- А я помню как Ромкиного отца зовут – ГАЛЬКА!…

***
Братово уличное-послефутбольное:
- ЭТО БЫЛА ПРОСТО БОЙНЯ!! Там ЛЁД, на льду – СНЕГ, а под СНЕГОМ – ЛЁД!…

***
И самое лучшее Мамово, не знаю про что – долетело с кухни:

- Коля, тихо - Я СЧИТАЮ МОЛЕКУЛЫ!!!

ПРО “НЕОТКРЫТЫЙ” КОСМОС
…Знакомая с семинара рассказывала, что в одном неважно каком детском саду неважно где она присутствовала однажды при такой сцене.
Воспитательницы поменялись сменами и та, что заступила не в свою смену, очень пожилая женщина “с огромным рабочим стажем”, решила, по видимому, продемонстрировать умения детей, а проще говоря - прихвастнуть перед моей знакомой.

- Недавно был День Космонавтики, - говорит воспитательница, - Дети, кто был первым космонавтом?

Киндеры из подготовительной группы отвечают, что Гагарин Ю.А., и на все остальные вопросы натурально хорошо отвечают…

- А первую женщину-космонавта как звали? - задаёт та “каверзный” вопрос.

Дети теряются и вянут: - А нам не говорили…

- Ах не говорили! - наливается праведным негодованием воспитательница “старой закалки”, - Ах, вам не говорили! Первая женщина-космонавт! Как же можно не знать это имя!

И, вытянув вперёд руку, а другую уперев в бок, свирепо и уничтожающе выносит свой приговор:
- Им не говорили! ПО-ЗО-РИ-ЩЕ!

…И вся группа вслед за ней, хором, как при вызывании Снегурочки, громко, дружно и радостно скандирует имя “космонавтки”:

- ПО - ЗО - РИ - ЩЕ!!!

УТОЧНЕНИЕ
…Еду в автобусе и клюю носом… А где-то сзади, места через три, мелкое создание лет трёх щебечет о чём-то со своей матушкой… У меня за день полны уши такого щебета и она не даёт мне провалиться в дрёму… Бзум-бзум-бзум мотор автобуса, ля-ля-ля детский голосок… Маленькое чудовище, я тебя ненавижу…

…На остановке мотор перестал рычать и в наступившем затишье вдруг звонко, явственно и чётко:
-Мама, мама, у тебя в носу козявка!

…Через несколько секунд молчания, повисшего в салоне, последовал довесок:

- Мама, да нет, не в этом, в другом!!!

…Маленькое чудовище – ты прекрасно!

Tags: О жизни // Add Comment »

Некоторые из моих работ, что имели возможность попозировать разным фотографам  ААААААА-аафффициант!!!
Официант  (блюдо несёт весьма “антикризисное:))
Деревяшка в основаньи, далее местами (на «стыках» частей тела) папье-маше и «комплектующие материалы» (т.е. всякое говно, что на столе рабочем валяется – макается в эпоксидку и приляпывается куда надо), далее по акрилово-шпатлёвочно-пва-шному грунту - темпера под лак (ну, то есть роспесь иво, цвяточке-арнаминт и всё такое). Местами – стекло, местами – сталь, много мест где разнообразный цветмет… Продано

Моя собственная версия про Яблошное Древушко. Всё то же самое, что и в первом случае, с добавлением ракушек, камней и многих других природных материалов – например, высушенной карликовой тыквы. Преобладают в этой работе комплектующие материалы, высота её – сантиметров 70… ширина – разная:) Живёт у Лизы дома (если ещё она эту дуру гигантоманскую не выкинула:)), как и вторая единоутробная – та же техника, те же составляющие, но чуть поменьше и здесь не представлена… На той девочка ест яблоко и рыбачит, а её друг Рыжий Кот курит трубку и тож рыбачит на пруду под деревом. (…и рыбачили, и рыбачили…:)) Водичко и там и там – стеклянненькое, а рыбки под ним - цветмет

Рыба – Ела – Субмарин

Или - о вреде обжорства и неразборчивости в питаниях… Темпера под лак по акрилово-шпатлёвочно-пва-шному грунту, деревяшко, стекляшко, сталь, люминий, чугуний, цветмет… Продано…

Камышовый Кот – у Кати дома живёт, но, гад, потрескался, потому как был экспериментом – лоскут холста набит на спил грушевого ствола с корой… А вообще мне эта идея понравилась, жаль руки до той груши что-то после всё не доходили… приятные такие «природные» матерьялы… Темпера под лак по акрилово-шпатлёвочно-пва-шному грунту, разумеется…

Рыба-пробочник… Довольно котлетистого вида изделие из комплектующих матерьялов с деревяшкой в основе, всё оббитое пивной пробкой, загрунтованной многократно самыми разными грунтами, потому что всё мне цвет не ндравился и по 10 раз переделывала… Всё та же темпера на тот же грунт, только лак «цветной»…Кажется, одна из рыб по-прежнему стоит в Олимпике-Плазе… не помню, давно это было:)

Космическая Улита.  Деревяшко, стекляшко, каменья самоцветные и керамические, децл смальты, сталь, цветмет, грунт, темпера… Продано

Всякая банальщинка – меня пёрло «рамки» такие делать и улитков на картинки клеить. Дерево, грунт, темпера, местами – цветмет

Что-то потрескалось, что-то продано… или подарено… даже одна, кажется, стоит ещё где-то… В том же Олимпике, что ли?

Я не везде буду дальше матерьялы писать, ладно? Практически всё то же самое в разных пропорциях и вариациях

Кочет

Продан, продан Красный, блин, Петух

Ластокрылая Сова… кажись, тож продано… или в перерождении в шкафу где-то валяется? Я со своими кочевьями их столько уже порастеряла кого-где :)…

Зелёная Рыба с ложным зеркалом за дверцей и мини-свечкой у зеркала (в подсвечнике). Матерьялы и краски – те же. Деревяшко – берёза.   Высота - что-то вроде 40-50 см…                  Продано…   эх-эх, задёшево…          Ещё есть Синяя Рыба – чуть крупнее и помордатей, этакий старший братец Рыб … Стоял на Петровке в витрине три года на солнышке, не думаю, что он стал от этого лучше, думаю, что стал старше:) . Где сейчас – не знаю, давно к ним не ездила и не звонила. Вроде, пока не продан ещё. А можт – потеряли при переезде, хотя в последний раз говорили, что он у них числится  как будто…

Ночной Снайпер.                      Продано.                   Паяная работа, холодная ковка, сталь, разнообразный цветмет, стекляшко, радиодетали, «сталинская» трубка - глиняная

Рыба – Шлем (для рыбы – рыцаря:))        Продано.              Пайка, холодная ковка, сталь, цветмет, техническое серебро

Рыба-мама… те же матерьялы, что и в Снайпере. Внутри у неё – рыбята, она, судя по всему – живородящая особь…. Продано

Стрекозлиха.        Продано.          Фотка так себе и ракурс не очень…  Она качалась на листе посредством нескольких замаскированных завитушками пружинок и крылья у неё тоже качались немножко из-за того же фокуса… Матерьялы – те же что и в Рыбе-маме

Собачке… Матерьялы как в других деревяшках… После неудачной попытки продажи и возврата автору оне уже несколько лет не теряют надежды переродиться в Овена и Козерога… Даже грунтом покрылись до Нов.Года, а теперь снова лежат в шкафу и вздыхают… шуршат по ночам:)

Таксики.                    Деревяшечко.        Один живёт в Голландии, второй – в перерожденьи завис… эх-эх…

Буду подновлять бестиарий по мере появления в мир новых бестий

Tags: Картинки и объекты (БЕСТИАРИЙ) // 2 Comments »

Часть первая:          Лузерс-бэнд
…И вот я наконец-то приобрела новые баллоны для своей щуки. К неудовольствию семейства, опробовала их дома - они держали, перекрыв хорошо накачанными, фиолетовыми, циллиндрическими телами всю большую комнату. И басовито позванивали, если по ним щёлкнуть пальцем… Лодка мне досталась “в наследство” - есть такая грустная традиция: водник погибает и снарягу раздают друзьям… Это совсем другая история, если я её когда и возьмусь рассказать посредством букв, то не здесь, а здесь - светлая память тебе, Серёга… А может, просто родным становится слишком тяжело хранить походные вещи и они раздают их, чтоб поменьше напоминало о той поездке, из которой их сын, брат, жених вернулся в цинковом гробу… Как бы то ни было, я собиралась назвать лодку его именем, даже вырезала буквы из запасной шкуры, припарилась, рассчитывая приклеить их на борт. А что, - думала я, - есть же Иван Фёдорович Крузернштерн, человек и пароход, - так почему же не быть человеку и лодке?…Но где-то в глубине сознания ворочалось маленькое сомнение, этакий червячок - а стоит ли всё же? нужно ли так выпендриваться? Год думала и не пришла ни к какому выводу. С одной стороны - память, с другой… Как будто если не наклеить эти буквы - тут же все Серёгу и забудут… Да ну, чушь какая-то… Вроде не из кокетливых побуждений такое название, а всё-таки каким-то кокетством оно отдаёт… В общем, так и не решила ничего… Но буковки с собой в поход собрала, в пакет сложила и клей к ним туда засунула - на всякий случай, вдруг на воде станет мне ясно, что надо, надо нацепить эти слова на борт…

Чтобы вновь намочить вёсла после трёхлетней засухи, я решила не ходить далеко, а всего лишь добраться до Пирогово. С “подачи” Арсения в матросы вызвался его ученик Вася Германенко и, в свою очередь, обещал привести ещё со школьных времён закадыку Мишу Фролова. До тех пор с Васей я общалась только по телефону, а если и видела его раньше, то мельком. Стрелку для «очного» знакомства, а также для обсуждения палаточно-котелковых планов мы забили возле художки «на лавочке».

И вот «молодые орлы» появились в поле зрения, немного стесняясь и даже, помнится, чуть было не попытались обратиться ко мне на «вы» (последнее было строго и немедленно мной пресечено). Миша, как выяснилось, назывался вовсе и не Мишей, а носил гордый псевдоним «Сметан». Это произошло от какой-то рекламы, в которой некий голос всем впаривал какая прекрасная детская сметана «Ми-ии-шу-у-у-утка-а-а». Если честно, прозвище шло Мише даже больше чем имя (хотя имя тоже шло), оно отдавало чем-то таким казацко-атаманским и очень гармонировало с Мишкиным донецким проносом в словах «гляжу», «где?» и прочих словах с «гэ»-каньем. Внешне Сметан напоминал Осипа Бульбу – только ещё не взматеревшего, в бурсаках. Сам: гриб-боровик, щёки: кровь-с-молоком. Весу в нём было уже тогда то ли под, то ли даже за 90 кило – и это заставило меня почесать в затылке. Но Вася уверял, что Сметан «супер-движок». Если вовремя заливать в него горючее. Такая поправка вызвала у меня было новый приступ затылочной чесотки, но…но кроме «орлов» на мою авантюру никто не подписывался, так что, мысленно плюнув через левое плечо, я решилась – и мы «ударили по-рукам»… Никуда, конечно, мы не ударяли, а просто набросали примерный список кто-что берёт и договорились о времени и месте встречи… Довольные открывшимися перспективами, мы распрощались… и жизни наши, и до того не шибко драгоценные, не стали стоить теперь «и ломанного цента»…
…В пятницу вечером, в полной боеготовности, сижу, блин, дома, жду этих гавриков. Васин телефон не отвечает и я начинаю всерьёз расстраиваться. Тут мне звонит кто-то неизвестный и оказывается он Михой – а предусмотрительный Васька телефон дома оставил, чтоб случайно не утопить… Пан Сметан притопал к подъезду и даже донёс лодку до остановки, где сидел и озорно улыбался пан Василий – в умопомрачительных джинсах с кожаными вставками…

Это было первым сигналом – нескладушка с выходом. Впрочем, такие нескладушки почти всегда бывают и потому сигнал пропал зря – я его не услышала за радостным гвалтом, поднятым «панами» - они уже с обеда накачались пивлом и пребывали в жутком оживлении сейчас… Но тут же дан был мне знак второй – из рюкзачного отделенья для бутылок на бегу выпал и разбился об асфальт пластиковый «Афанасий Светлый» - тогда это пиво было ещё ничего, нормальное, сейчас как-то поплохело, как и большинство марок новых пив… А бежали мы на автобус, стартанув прям от выхода из магаза, куда зашли воды купить… Заранее припасённое «вкусное» пивко грохнулось, расплёвываясь клочьями пены… «Хрен с ним!» – заорала я, пытаясь юркнуть в двери. Но некая пожилая тётенька – судя по виду, сама любительница пива и других весёлых напитков – сноровисто цапнула бутылку. Я уж понадеялась, что она её себе возьмёт, но та, честная, протянула эту мокрую дрянь обратно нам… В итоге наша троица, сопящая, потная, облитая пивом, рассыпаясь в благодарностях перед этой тёткой и перед водилой, который нас подождал, едет в «Первом» (это маршрут такой в Мытищах есть, ну, то есть он же номер автобуса) – и пассажиры смотрят на меня осуждающе…

Ы-Ы-Ы! Мне уже тогда захотелось смотаться куда-нибудь на фиг… Но сама же завела эту шарманку – сама и расхлёбывай… своего «Афанасия Светлого»… Надо сказать, было тогда душно – городской вечерок конца июня, знаете ли – и пиво мы и правда дохлебали, то что от него осталось после падения… Ещё более воодушевившись от этого, распрекрасные панове резвились, как годовалые собаки, которых долго не водили гулять и вот наконец выпустили… Они подражали Бивису с Батхедом, рассказывали смешные (хотя порой и малость страшноватые) происшествия «из студенческой жизни» и обвиняли друг друга в сокрытии национальных корней: «Ты хохол, Сметан!» - «Да ты сам хохол!» - «Да ты послушай как ты гэкаешь!» - «Ну и что же, мало ли кто как ховорит! А у тебя фамилия на «ко» заканчивается», а у меня русская, я «Фролов»! Это ты хохол, Вася!» - «Это записали нас неправильно, у нас на «ка» фамилия!» - и всё бы ничего, но они ведь горланили на весь автобус…
- Так вы польских кровей, что ли? – спросила я.
- Нууу… - Вася смутился, - Говорят даже какой-то князь был в роду…
- Шляхтичи, значит… Ух ты, интересно…
Тут выяснилось, что его родословная совершила несколько нередких в наше время кульбитов по пути к появлению на свет самого Васи, и, хотя в корнях фамилии, что он носит, действительно была шляхта, кровного родства с той линией у него нет, а так он – наполовину белорус.
- Да какой он шляхтич, какой он белорус, он всё хо-онит! – вопил мне в правое ухо горообразный пан Сметан, - Хохол он, ХОО-ХООЛ!
- Да ты послушай как он гэкает! – орал в левое ухо пан Василий, похожий на юного пажа из свиты Диониса, или на лохматого весёлого бесёнка, или на молодого шляхтецкого князя…
…- Ох, господи, и как мне, татарке, жить среди вас! – вздохнула я.

Они заржали. Те пассажиры, что расслышали меня – тоже улыбнулись… «Прибавить бы сейчас громко «Аллаху Акбар» - и резко дёрнуть пряжку рюкзачного ремня на пузе, чтоб щёлкнуло – ведь подпрыгнете, улыбчивые вы мои», - думала я, начиная потихоньку злиться, но стараясь не давать этому хода: в конце-концов, всё нормально, уже станция, сейчас бы подошёл транспорт до Дубравы – и вообще всё пучком…

На станции выпитое с обеда пиво дало себя знать, и пан В. удрал куда-то в поисках «кустов», а пан С., потея, остался маяться с рюкзаками, которые отчего-то затеяли играть в Ваньку-Встаньку: то один упадёт со скамейки, то другой. Конечно же, тут же подъехал автобус-«мерседес», идущий нужным нам маршрутом, конечно же, пока пан В. допрыгал из своих «кустов», в мерседес набились люди. Разумеется, мы вломились в салон, как агрессоры, само-собой Миха положил Васькину палатку на поручень у потолка вместо полки и палатка упала на голову милой барышне, а потом он долго и недостоверно оправдывался своей «близорукостью». Когда город кончился и народу стало поменьше, на одно место всё же удалось впихнуть Сметана и рюкзак – и здесь начались «пузырёвые муки». Так как «до кустов» Миха так и не сбегал, а рюкзак, от души и со знанием дела упакованный мной, прессовал его на каждой колдобине и на поворотах. Вася озорно улыбался. Потом у меня тоже получилось посадить свою задницу…

Расплачиваясь за проезд, я попросила контролёршу сказать нам – когда лучше выйти, чтоб попасть на «Собачий Пляж» со стороны Дубравы. Она пообещала – вам, говорит, около «Жемчужины» надо выходить. Тут же мы узнали, что «Жемчужина» - это ресторан, как следовало из пояснений доброжелательных попутчиков. Они и вправду попались на удивление незлобные (чего о самой контролёрше сказать было нельзя), хотя мы здорово им всем мешали своим снаряжением… И даже невменяемый дядька, всё пытавшийся общаться с Михой при помощи мычащих звуков и расплывчатых жестов, был вполне позитивно к нам настроен. Отчаявшись донести до людей свои гениальные пьяные мысли, не понятый всеми чел вышел на безлюдной разбитой остановке и поплёлся синусоидой в неизвестном направлении… А мы всё ехали, Сметан всё маялся…

- А вот, после тех выходных возле Бухты Радости шесть «пьяных трупов» отловили… - долетел обрывок чьего-то разговора: видно, ехали Пироговские аборигены.
«Бухта Радости, надо же – это ведь такой лягушатник!» - поражённо подумала я…

…По моим довольно скромным планам – безо всякой водной героики – нам предстояло сделать следующее:
а) Выйти на остановке и добраться до воды;
б) Либо обойти по берегу «Собачий Пляж» (то есть начало водохранилища или, если кому больше нравится так – наоборот: его окончание, хвост), либо, если на берегу какие-то препятствия (заборы, шлагбаумы, мало ли что, я давно уже здесь не была, года два) – опплыть этот хвост полукругом вдоль каменистого берега на «ту сторону»;
в) На «той стороне» сначала «Собачий Пляж», потом другой, тот, где раньше были «Песчаные Кучи», потом лодочная станция, потом ещё что-то… Всё это нам нужно пройти на вёслах, держась берега, и до заката (темнеет в июне часов в 10-11) добраться до «леса»;
г) «Лес» - это заповедная зона (вся в рыбацких кострищах, ржавых консервных банках и пустых бутылках тем не менее). Три года назад я ходила сюда с Майчаком и его роднёй, мы были на «Таймене» и на моей «Щуке»-трёшке. Вот тогда-то я и поняла, что старым щучьим баллонам окончательный кирдык – мы еле дотянули до берега на обратном пути, чуть не залило, так быстро сел левый борт… Здесь, в «заповеднике», людей типо нет (зато типо есть типо бобры), но могут шугануть граждане менты, хотя если вести себя тихо – то ничего. Наша задача – переночевать в «лесу», не привлекая к себе внимания. Если по пути будет вдруг на воде какое-то препятствие – ну, обнесём (на то нам и Сметан).

…Несложный план, правда? Не требующий никаких подвигов и жертв – «чиста вёслами помахать» вдоль «линии прибоя», весело, с песнями и всё такое… А почему опплывать «по хвосту» Собачьего Пляжа? – А потому, что судоходство у нас на Пироге активное нынче. «Парусный серфинг» – бог с ним, хотя тоже не очень-то хочется пересечься – а вот катера, баржи… Да и вообще на таких лёгких лодках там не разрешается – любая баржа даёт такую хаар-р-р-оошую волну, а это, блиннн…

Когда мы ходили с Майчаками, то решили сгонзать с Ленкой на «Таймене» до кафешного комплекса за майонезом… Мне-то его сто лет было не надо, но на остальных тогда что-то сибаритство напало. А напротив нашего «леса» как раз размещалась полоса пляжных этих притонов, которые полночи нам спать не давали своими «караоке» и танцами-шманцами. «Таймень» - лодка каркасная и тяжёлая, тем более у Майчаков он был древний-древний, с деревянным каркасом, может, и не «Таймень» даже, а какой-нибудь ещё «Луч». Но, в отличие от лёгкой бескаркасной «Щуки» волну он резал намного лучше, хотя, конечно, был гораздо медленнее на ходу. Туда-то мы, две кретинки русалки дотрюхали нормально. Майонеза Ленка нигде не нашла, на нас удивлённо смотрел весь смуглый, узкоглазый, горбоносый, гортанно поющий азиатские мотивы кафешный пляж – и из всего этого народа только три типично русские мелко-бандюжьи рожи пристали с просьбой «покататься на лодке» и «ваще познакомиться». Мы гордо отчалили и пошли наперерез двухпалубному катеру. Дело было в мае, стояла пора лягушачьих свадеб, лягушки всю ночь свистели и вопили на берегу возле палаток, на них можно было наступать ногами, хватать рукой – оцепеневшие от главных инстинктов квакухи ни на что не реагировали… А водица-то во время жабьего икромёта – совсем не парное молоко, хоть я и купалась тогда… Но разок искупнуться – это одно дело, а кильнуться вдали от берега – совсем другое… Судоходство после ледосплава ещё не вошло в самый разгар, но мы-таки нашли свой двухпалубный… Ленке-то что, она никогда не ходила на лодках до того и не килялась… Она вообще хотела попытаться «перед катером проскочить», еле я её уговорила… Мы пропустили двухпалубник и несколько минут моё сердце танцевало вместе с волнами вверх-вниз, потому что если каркасная лодка кильнётся, то скорее всего уйдёт на дно, за неё не подержишься, как за непотопляемую «Щуку», а в майской-то воде минут десять – и может случиться «кондратий»… Ленка же только посмеивалась – ей нравилось так качаться… Потом мы «вдарили по вёслам», а с кормы катера в рупор нам орал кто-то: «Две сумасшедшие! Здесь нельзя на байдарках! Уйдите с фарватера!»… Ну, мы и ушли с него со всей доступной нам скоростью… А Майчак, нахмурясь, строго спросил по прибытию:
- А где майонез?

… Ну да ладно, это всё лирека и мимоары… А сейчас, в июне, самый как раз сезон всяких парусников, «ракет» и прочих маломерок, так что нам путь лежит исключительно вдоль берега… Если расхрабримся, то назавтра пойдём дальше по «заповедной стороне»… Туда, где Пирог делается широким, туда, где где-то далеко от «Собачьего» есть посредине остров. Давно, на типо «выпускной», вместе с нашим восьмым «Г» мы туда катались под присмотром классухи… По моим воспоминаниям – славное место, но что там сейчас – не знаю… На самый запасной вариант – если у нас какой-то форс-мажор получится, ну там, сразу киль со злостным разрывом шкуры о вражеские штыки или баллоны почему-то не станут держать – в 15-ти минутах ходьбы от Собачьего Пляжа на огородах есть хозблок моих родителей, где как минимум горячий чай с вареньем нам обеспечен… А как максимум: «Кстати – выпьем с батей», зажарим на мангале всю провизию и заночуем в нежилом втором хозблоке, где хранится садовый инвентарь.

…История про то, как мы чуть не «подрезали двухпалубник» подействовала на панов странно: они как-то засмущались и стали переглядываться, застенчиво улыбаясь.
- Ребят… э-э-э-э… а вы как вообще насчёт умения плавать-то? – осенило тут меня.
- Ну так, ничего… Ну, не так, чтоб кроссы сдавать, но ничего, плаваем, - уверил меня Вася, с серьёзным и надёжным видом.
- Да, да, плаваем, - подтвердил Миша.
Я пожала плечами – шут их знает, этих «молодых орлов», чего они там себе скалятся, может, анекдот похабный припомнили какой-то…
- Не подскажете, ещё не скоро ресторан «Жемчужина»? – спросила я у дяденьки, сидевшего напротив.
- Ресторан?… Хмммм… Сейчас вот будет ресторан… только не «Жемчужина»… «Жемчужину» вы уже проехали…
- Что-о-о-о???!!!
– А?! Что??
- Шо-шо?
- Проехали? – очнулась вдруг контролёрша, - Да, вы проехали! Вы уже три остановки бесплатно у меня едете!!!
- Чего?! Да мы же просили вас подсказать, когда нам выходить! Вы что!
- Ничего не знаю!
- Ну и я ничего не знаю! Мы вас просили сказать остановку, в конце-концов это ваша обязанность!
- Ничего не знаю!
- Ну и дура, оно и видно. Старая климатеричка, - пробурчала я себе под нос и попыталась выяснить у пассажиров – как нам отсюда-то к воде выбираться…

Оказалось – несложно… Малость пройдя вдоль шоссе (Сметан наконец-то обрёл долгожданное счастье в первых же попавшихся по пути кустах) я стала узнавать места и расстроилась – мы оказались в Дубраве как таковой… Мало того, что по этому берегу теперь были платные «палаточные пляжи» со шлагбаумами и охраной на входе, так ещё и «полукруг» в обход грозил теперь затянуться очень надолго, потому что эти лишние «три-четыре» остановки заложили для нас здоровенный крюк на маршруте вдоль берега… Ну что делать – всё-равно к воде-то дойти нужно…

- Вы куда? - спросили нас толстые, распарившиеся за день от солнца и бухла охранники, едва умещавшие свои жирные тушки в пластмассовых креслах возле шлагбаума.
- Да мы на лодке покататься идём! – с самым невинным видом ответил Сметан и встряхнул на плече котомку со «Щукой».
- А-а… Просто покататься? Это можно… А на ночёвку вставать тут только за деньги… У вас палатки-то нет?
- Нет, нету. Мы вот к вам до воды, а там сразу уплывём отсюда, - очень искренне сказал Вася, помахивая палаткой перед носами охранников.
- А, ну идите, - добродушно разрешили дядьки и вновь принялись пить свою водку.

- Вот лохи! – фыркнул Вася чуть отойдя.
- Да ты потише, ещё допрёт до них… Хотя, мы ведь и правда уплывём… Чёрт, всё не так, как планировалось! – бурчала я, - Ну как можно так, а? Мы всю дорогу были в этом автобусе как заноза в заднице, мы всем успели наступить на ноги, эта дура только и делала, что об нас спотыкалась… Как можно было забыть где та сраная «Жемчужина»? Или она нарочно?
- Чтоб мы заплатили за лишние остановки, что ли?
- Да хрен ей! Она просто дура и склеротичка! Чччёрт, всё не так, как было задумано! Парни, слушайте, вот что… По ходу дела, нам надо поторопиться, если мы не хотим идти в темноте. Быстренько сейчас накачиваемся и со всей дури прём до Собачьего, а то не успеем до заката…

…Но «быстренько» не получилось… Увидев развернувшуюся во всю свою длину трёхместку, ребята удивлённо протянули: «Ого! Какая она здоровая!»…

…Дальше выяснились факты, вогнавшие меня в состояние лёгкой паники.
Они никогда не собирали никаких байдарок! Они не знали, как накачивают щуку! Двухлопастное весло держал в руках только Вася, один раз и под присмотром Арсения на реке Берёзе – а там весь маршрут-то занимает часов 4-5… Правда, это было в половодье…
Когда они были мелкими, то прошли Мсту с группой других мелких пацанов, их вели инструктора из туркружка… На катамаране-самоделке, в сущности, это была смесь плота и катамарана. Инструктора из туркружка развлекались пьянством и тем, что заставляли подопечных надувать ртом баллоны своего плавсредства… Такими методами Мсту они шли восемь дней… (Мы прошли Березайку, озеро Пирос и Мсту после Пироса за четыре дня на двух «Щуках» - почти что по летней воде, паводок тогда уже ослабел, весна пришла рано и было жарко. После этой весны наступило то адское засушливое лето, когда повсюду в Подмосковье горели торфяники и чад стоял аж до Сергиева-Посада… Маршрут занимал примерно 140 км, то есть где-то по 35 км в день – и это с заходом на Пирос, песнями-бухалками ночь напролёт и прочим ленивым валежником).

… Один борт щуки накачался довольно быстро, на втором что-то заклинило в насосе. Дома всё прекрасно надувалось, но уж если пошло – так полосой. Или это был уж не знаю какой по счёту Знак Судьбы.. Сметан предложил надуть баллон «орально»… Небо затянуло серой дымкой, но по-прежнему висела влажная липкая духота, ребята стали пить пиво, отмечая «отплытие», начал крапать лёгкий дождик…
Насос смилостивился и наладился сам собой – к этому моменту я еле сдерживалась, чтоб не зарычать… Хорошо хоть, пляжный люд с причалившего к мосткам катерка к нам не лез…

Распаковкой поклажи в гидромешки и по «карманам» «Щуки» тоже пришлось руководить… Если выразить буквами мои тогдашние мысли, исключая мат, то это будет выглядеть приблизительно так: - ЫЫЫ! ЫЫЫЫ! ЫЫЫыыыы!!!

…И всё же правый борт мне не нравился, хоть «орлы» и утверждали, что борта тугие поровну и что баллон больше не качается. Он действительно больше не качался – и именно это меня настораживало, потому что ни фига не поровну они были тугие и качаться он должен был бы ещё ого-го…

Но время поджимало и мы отчалили так.

Я сидела на корме, посредине Сметан, на носу – Вася. Отплыли мы из мелкого залива, дождь перестал, ветра не было и вода расстилалась зеркалом. Выйдя «на простор», ребята глянули в сторону Собачьего Пляжа и приуныли, оценив километраж… Кто-то из них подал мысль идти по этому берегу, пока не кончатся всякие «причалы и вокзалы» на противоположном, а потом переплыть через Пирог до «заповедника», ведь ни барж, ни катеров чего-то не видно… Может, к вечеру их мало ходит здесь?

И вот здесь я сделала свою самую большую капитошкину ошибку того дня – я согласилась… Но, с другой стороны – я же не ясновидящая всё-таки… Погода тихая, волны нет вообще, пароходов не видать – в принципе, почему нет? Чего там идти-то – километр ширины… Не сказать, чтоб это было совсем безрассудное решение, учитывая приближающийся закат и расстояние, которое придётся покрыть обратно к Собачьему… В особенности, при нашем варианте передвижения…

Лодка то и дело норовила «вальсировать», то есть мы постоянно раскручивали её обратно, не столько продвигаясь вперёд, сколько наворачивая круги то кормой, то носом… (Эх, мне бы тогда расплеваться, заявить, что «судно неуправляемо» и пойти бы на огород по шашлыки – так нет же, охота, блиннн, пуще неволи…) Ребята выдвигали разные версии, в том числе и ту, что это мы «не в ногу гребём». Мы, конечно, изрядно «вертолётили» с Васей, но я точно знаю, что таких крепких вальсов от «вертолёта» не бывает, а бывают они из-за неравномерно надутых баллонов, выпавших переборок и неправильно распределённого веса…

Поэтому, с грехом пополам пройдя ещё пару заливов с песчаными отмелями, мы пристали под какой-то разлапистой ивой и снова стали «качаться». Слышно было «палаточных» пляжников с оплаченных стоянок, они поблизости там что-то рыбачили… Берег уютно пестрел рассыпанной по мху пшённой крупой – это они здесь, видать, «прикармливают»… Эх, а я ведь надеялась сегодня ночью тоже позакидывать немного, в тот раз Майчаки столько рыбёшек наловили, хорошая была тогда уха…

Минут десять мы качали как в прорву, я уж стала думать, что правый баллон тоже где-то не держит, как и мои давешние, которые я теперь в гидромешки превратила… Я предложила «орлам» начать «Зверобоевку», а то они совсем расстроились – и они сразу воспрянули. Сметан закусывал яблоком, не переставая качать, и тут случилось чудо – в насосе что-то еле слышно «чпокнуло» и баллон за считанные секунды накачался так, что не прожать! На радостях мы и левый докачали так же. Видимо, Судьба обозлилась на нас, недоумков, на то, что игнорим мы все её Знаки, что они пропадают впустую, и решила поскорее уж нам «помочь»…

Мы поменялись теперь местами: Вася на корме, Сметан где был, а я, как самая лёгкая – на носу. ( После я разобрала этот проклятый насос и выяснилось, что в нём сломалось крепление и пружина вышла из своего паза. А когда «чпокнуло» - это она назад в него попала и всё заработало. Я его починила и некоторое время им пользовалась, хотя он и сделался скрипучим после ремонта, а раньше был тихим. Но сейчас уверенно заявляю, что эти пружинные «забугорные» насосы – полное говно, они вообще непонятно для чего придуманы (разве что для замучивания граждан-водников): хомуты с них слетают, при на три четверти полном баллоне они почти перестают качать, пружины в них ломаются… Хотя и стоят они чуть ли не в десять раз дороже обычных русских «резинок»… Лучше нет простой «клизмочки» - качает, пока по швам не лопнет, а лопнет, так не жалко – сто рублей ей красная цена в базарный день… А правильно грузят «Щуку» таким образом: центр тяжести – корма, капитошкино место, оттуда рулят, управляя веслом, а остальное распределяется по убывающей к носу, на носу – матрос-гребец, он работает вперёдсмотрящим, он «глаза лодки», а так же тоже движок, как и капитошка, иногда может быть даже более скоростной… Управлять «Щукой» с носа очень неудобно, но вообще-то возможно, мне в первый мой поход, ещё в юнгах, досталось такое… романтический был капитан, стихи писал по дороге… но там и река была подходящая, тихая… Можно и с носа править на спокойной воде, только труднее намного из-за разности веса, а потому непонятно зачем оно надо… А если капитошка «сильный, но лёгкий», то его «довешивают» всякой тяжёлой поклажей… В нашем случае центром тяжести был средний отсек и ничего уж тут не поделаешь – 90 кило как-никак, а самому Сметану было тесно и мешала сидеть «юбка», она же «братская могила»)

…Теперь мы пошли вперёд радостно и чем дальше – тем дружнее, на ходу учась табанить и прочие несложные вещи, которые я и сама-то научилась делать далеко не «на отлично», если уж честно, да к тому же после трёхлетней засухи навык в руках всё-таки малость потерялся… «Орлы» затянули «На поле танки грохотали» - кроме «Танков» больше они ничего хором петь не умели, как выяснилось…

Но тем временем стало не то чтобы темнеть, а как-то так смеркаться - на небе появились низкие тучи, снова пошёл дождь и появился лёгкий ветерок… Вода была парная, дождь тоже тёплый, но всё это внушало мне некоторое беспокойство… Как назло – а так, скорей всего, и было – появились чёртовы катера… С нашей стороны отплыла и прогудела баржа, пришлось ждать, когда же она наконец выползет из своего дока, а потом быстренько обогнуть его… Несколько раз мы прицеливались было перемахнуть «к лесу» - который уже стал виден – и дотрюхать до него по «той стороне», но тут сразу же показывалось какое-нибудь судно и, злорадно проревев своим двигателем, портило все наши планы… Не доходя того залива, откуда мы отчалили, эти калоши с мотором разворачивались и фигачили обратно. И интервал времени их разворота не позволял нам рвануть наперерез… Берег с нашей стороны шёл явно частный, «купленный буржуинами» - и такой он тянулся насколько хватало глаз – здесь встать ночёвкой в случае форс-мажора и думать было нечего: возьмут под белы ягодицы и хорошо, если только штрафом отделаешься, а то могут и собачек притравить, а могут и стре’льнуть…

Дождь усилился, появилась ещё не волна, а так – болтанка: довольно противная зыбь, словно всю поверхность воды охватило ознобом… Орлы продрогли, я тоже не очень-то комфортно себя ощущала, мы пристали возле несимпатичного бетонного забора (в «следующей жизни» Вася выяснил, что за ним, оказывается, было кладбище), добили «Зверобоевку», утеплились. Я всем предлагала брезентовый дождевик, который ещё от деда остался… Не помню, кто из нас его снял и положил в «отсеке», а не в «кармане», может быть, я сама его так бросила…

Посоветовавшись мы решили, ввиду всё ухудшающейся погоды и видимости, отгребать от берега к середине наискось, целясь на «огоньки», за которыми и начинался намеченный нами «лес». Пересели – Миху, как супердвижка, посадили на нос, Васю на корму, а меня в середину. Михе стало и тут неудобно: если он садился внутрь «братской могилы» и откидывался назад, «налегая на весло», то его голова оказывалась у меня на коленках. Это ему «ничуть не мешало», а вот чайник, лежавший «под сиденьем» отсека, досаждал ему очень.

«Он мне упирается прямо…э-э-э… в поясницу… Носиком, судя по всему», - надув губы, жаловался он нам. Мы сочувствовали, но ничего не могли поделать…
-Ээээх, тебя бы лучше на корму! – глядя на то, как безбожно проседает в воду нос, посетовала я.

Но Сметан сказал, что пусть Вася правит, а он будет грести быстро, а то ведь он и правда впервые за такое весло взялся…

За какие-то пять минут, пока мы дожёвывали огрызки яблок и утеплялись, ветерок окреп и очень здорово… Появились волны, но пока вполне проходимые…

…И вот мы двинули на ту сторону… Дождь пошёл стеной и как-то разом потемнело… Катеров за эти пять минут и след простыл, словно их и не было тут никогда… Ветер крепчал с каждой минутой и, к своему удивлению, я вдруг заметила пару раз на воде что-то белое… Всмотревшись, я малость переглотнула вмиг пересохшим горлом – это появились на волнах «барашки».

Ближе к середине Пирога нас стало так болтать, что захлёстывало, и мы не шли вперёд, а боролись за равновесие… В небе в тучах обнаружились некие белёсые завихрения, как, собственно, и бывает, когда буря начинает разгуливаться… В голосах панов прорезались отчаянные нотки… Сметан, рискуя механически соединиться с чайником, порыкивая от натуги, «гнул весло» – он и вправду оказался супер-движком… Я, не занятая сейчас вёслами, глазела по сторонам и поняла, что волны-то, перестав мельтешиться абы-как, теперь катятся к тому берегу, куда нам и надо, только под углом, то есть мы идём не совсем «в лоб», но всё же против ветра… Я предложила орлам развернуть лодку кормой к волне, чтоб та нас подгоняла… Ну, пусть промахнёмся немного мимо намеченного «места в лесу», ну, хрен с ним, лишь бы добраться, там пешком пройдём, в конце-концов… Не знаю, было ли это ошибкой, но, по-моему, всё-равно вариантов других не представлялось: нас уже на середину вынесло…

…То ли они не поняли меня и друг друга – кому куда разворачивать… То ли Вася резко затабанил, а Сметан не успел, то ли, наоборот, не успел Вася – поди теперь разберись… То ли просто СУДЬБА хищно улыбнулась нам, облизывая свои острые клычочки узким раздвоённым языком… Ещё в начале манёвра, не повернув и вполовину, «Щука» накренилась и накатившая боковая волна её опрокинула…

  ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРО ВОДУ, ПРО СОБАК, ПРО ЛЮДЕЙ И ПРО МНОГОЕ ДРУГОЕ

…И всё это пишет вам мой бледный призрак, йё-хо-хо…

У-у-у, бледный призрак ещё и кухонно пофилософствовать любитель!

…Вода не моя стихия, моя стихия – огонь. Да ещё, по типу, не просто огонь, а внутренний огонь. То есть где-то там, в дремучих дебрях моего сознания, по идее, всегда должен гореть некий костёр или факел, который, типо, ведёт меня куда-то там в счастливое завтра сквозь болотные сумерки… Бла-бла-бла… Всё предаёт, и огонь тоже, а уж внутренний – такая падла, это что-то… Всё предаёт: друзья, родные, те, кого любишь, и те, кого не любишь – зачастую они даже не подозревают и не замечают своего предательства… Предаёт собственное тело, предают обстоятельства, вещи, слова, мысли… Когда твоя начинка, твоё «я» предаёт тебя, оказываясь совсем не таким, каким ты привык считать его всю жизнь, когда вместо ожидаемых реакций откуда-то из подсознания, из затылка и из живота ползут инстинкты доисторических звероящеров, когда чёрное и белое меняются местами – да где ж ты там в тумане светишь, костёр мой?…

…Вот с тех пор я не очень-то стремлюсь делить всё на плохое и хорошее, на добро и зло… Я не знаю, если честно, существуют ли объективно эти понятия… А раз так – не мне судить о них… И не мне оценивать чьи-то поступки – я не знаю: хорошо что-то сделано или плохо… НО!! Йё-хохо…хы-хы… Эти понятия очень даже существуют субъективно! Бросив все попытки определить себя как то или иное – чтоб не разлететься на атомы в процессе самопсихоанализа – я решила считать, что быть такой какая получилась – моё право априори… И поэтому я не делю всё на добро и зло – я разделяю только на то, что хорошо для меня, плохо для меня и по-фигу…Потому что только за эти параметры оценок я могу аргументированно отвечать, а если затрудняюсь аргументировать, то всегда есть выручательное – «о вкусах не спорят»… А возразите-ка мне кто-нибудь! А предъявите-ка мне ваши претензии! Хы-хы – как говорится… А не нравлюсь – так не ешьте, никто ж не заставляет…

Так что, по-видимому, морали у меня нет, ну – в общепринятом смысле этого слова… А жизненные принципы, которые есть, базируются уж точно не на милосердии или нравственных нормах, хотя стороннему наблюдателю может иногда и так показаться… В своих поступках я исхожу из соображений удобства для себя (Чернышевщина, знаю, а что делать?) или я выбираю меньшее из двух зол. То есть, если уж я что-то делаю (ну, мелкие бытовые дела не в счёт, хотя, если уж покопаться, то и это тоже) – то делаю я что-либо только потому, что действительно хочу это сделать, или потому, что если не сделать - то после будет ещё проблемнее… Или – это уж совсем нечасто: потому что, заглянув в дремучие дебри и уловив там какой-то отсвет своих блуждающих огоньков, понимаю, что не могу не сделать того или иного… Бывают ситуации, когда промолчать – значит согласиться. Бывают ситуации, когда действия не приносят тебе никакой пользы, но ты чётко знаешь откуда-то, что сделать их непременно нужно… Если у Маугли было какое-нибудь представление о принципах, или, не к ночи будь помянуто – о чести – наверное, он приблизительно так мог бы рассказать об этом… Но ведь это – Маугли, общечеловеческие критерии ему до лампады… Мне, во многом, тоже…

…Этот мир зыбкий, но выпендривается, претендуя на постоянство и стабильность… Я люблю воду. Она, по крайней мере, не врёт – она всем своим существом сразу же заявляет о своей склонности к предательствам… Потому, может быть, мне и нравится ходить по ней в лодках и плавать просто так – ей нельзя верить, но она ведь всех об этом предупреждает сразу…

А ещё я эмоциональный тормоз, особенно в моментах экстрима… Я начинаю бояться – потом, когда всё уже сто лет как кончилось… Осознанно бояться, испуги на резкие звуки или неожиданные движения – это не то. Я не боюсь крыс и жаб, но если они внезапно выпрыгнут передо мной – наверняка заору или вздрогну. По-моему, это нормально. Для меня, по крайней мере – нормально… Возможно, я была таким тормозом всегда, но может быть это и приобретённое качество.

В пять лет меня покусала собака, дрезденская чёрная овчарка – моя мать до сих пор говорит «порвала», а не «покусала», не врубаясь в двусмысленность формулировки. Псине в раннем щенячестве перебили ухо пластмассовой детской лопаткой, внучка хозяев треснула – вот с тех пор-то у элитного овчара это ухо и висело набок, как у дворни. Надо сказать, что у собак самые болезненные места – уши, носы, половые органы и подушечки лап. С тех пор дрезденский пёс ненавидел девчонок лет пяти. Зимой он уже «повалял» какую-то местную, но та только перепугалась: все приветы и чмоки достались её шубейке. А я тогда была в ситцевом платьице, точно помню – в белом в карюю крапинку, как крылья бабочек-капустниц. Мы шли со станции, приехав из Мытищ, мать тащила сумки и отправила меня добежать до дому, сказать дедушке, чтоб вышел встретить и помочь… А напротив того проулка я остановилась передохнуть – жарко было и в боку закололо; стояла, дышала носом, как дед меня учил, и смотрела на муравьиные «бега» на доске забора. Эта улица вся в заборах, да в крепких, добротных – под них не пролезешь и через них не перескочишь, во всяком случае, пятилетней девочке явно не перескочить. Есть у нас в Тарасовке такое место – Кривой Переулок, так и называется. (До сих пор удивляюсь: Кривой есть, а Прямого почему-то там нет, не назвали так ничего. Хотя Кривой Переулок, в общем-то, ничем и не отличается от всех других переулков, даже, может быть, и попрямее некоторых. Просто он очень узенький и длинный, этакая улочка-глиста). Вот там-то, рядышком с Кривым, зверик с меня ростом безо всякого, знаете ли, предупреждающего лая, молча, прыгнул мне на спину лапами, сбил с ног и начал меня грызть. Пьяный его хозяин забыл калитку на замок закрыть, а щеколду овчар давно уже научился лапой открывать – толкнул дверочку и вышел погулять на улицу. Глядь-поглядь: девочка – ату её, стерву, ату!

…Помню красную пасть, казавшуюся гигантской. Помню, что посреди общего ужаса больше всего было плохо то, что встать не удаётся – он меня валил и валил на землю. Помню, что как-то всё же это удалось – может быть, Люди-из-за-Заборов своими криками подействовали псу на нервы. Помню, что мать бежала, размахивая четырьмя сумками, будто атлет в цирке гирями – а ведь только что едва шла, ставила их на землю через каждые десять шагов. Я допрыгала до неё – бег получался с какими-то хромыми подскоками, очень медленно, время вытянулось в одну тягучую, липкую, оглохшую секунду и эта секунда всё не кончалась. Добежала и залезла, обхватив руками за шею и ногами за пояс. А мать махала сумками на овчара, рычащего и прыгающего вокруг нас, и повторяла очень звонко: «А Ну! А – НУ!»

…И я поняла тогда, что всё предаёт. Мать казалась самой надёжной защитой – а теперь она боялась пса, так же как и я. И ничего-то не могла поделать… Она так растерялась, что не сразу поняла, о чём ей говорят Люди-из-за-Заборов, отогнавшие собаку – а они советовали оставить пока им сумки и нести домой девочку, а сумки забрать потом. Её юбка навсегда окрасилась моей кровью и так никогда и не отстиралась.

…Помню, что глухая секунда всё длилась и длилась и это очень меня раздражало. Помню, что простыни были ослепительно-белые, и мне это не нравилось – все цвета и звуки стали слишком резкими… Я сама и всё вокруг – липкое и тягучее, я как будто плохо слышала, что мне говорят и почему-то не могла толком ничего ответить. Язык заплетался, но мне казалось тогда, что помимо этого ещё никто меня и не слушает, каждый что-то кричал своё и думал своё, все бестолково метались вокруг меня… В общем-то, так оно, наверное, и было… Ещё очень удивило – холодно и отстранённо, как если бы я смотрела на себя со стороны или через окно (так могла бы удивляться происходящему случайно пролетавшая мимо ворона, мельком глянув в мою сторону) – то, что укол в больнице, куда меня привезла неотложка, оказался не то чтобы небольным – а уколов я тогда очень боялась, разве что стоматолога боялась сильнее – а я вообще не почувствовала ни холода шприца, ни рук врачей: я стала деревянная и ватная…

Отец приехал с работы, взял топор и пошёл убивать чёрного дрездена, ну, и хозяина его, если подвернётся… Хозяева овчара предлагали нам деньги, а вскоре отдали свою собаку в пограничные войска… Шрам на внутренней части бедра, ближе к паху, сейчас стал маленьким и бледным, а когда-то там у меня не было двух кусков мяса, пёс его отъел. Широкие шрамы на спине зажили раньше, но лет до тринадцати проявлялись при мытье, если мочалкой потереть – там, где полоски кожи, «ремни» были содраны когтями дрездена…

Собак я боялась панически – а ведь они чувствуют страх и, конечно, любят попугать тех, кто их боится, особенно маленькие шавочки, которые сами ото всех удирают – это такой у них способ самоутверждения… Они любят пошутить, собаки – и, несмотря на всё вышеизложенное, должна сказать, что собачьи шутки намного невиннее человечьих. Дрезден-то ведь не шутил, он-то как раз был вполне серьёзен и убедителен… Естественно, все встречные псы и псята тявкали в мою сторону, а я лезла прятаться куда угодно, не разбирая. От одной болоночки с розовым бантом на макушке я забралась, цепляясь за одежду, на проходившего мимо дядьку и, вереща от ужаса, уселась ему на шляпу… Мужик был очень удивлён …

Другой раз вызывали пожарных, чтоб стащить меня с крыши «домика» во дворе. Аборигены того района Мытищ, что раньше (да и сейчас ещё, должно быть) носил неформальное название «Красный Квадрат», возможно, ещё помнят этот домик – он был самодельный, жильцы ближних домов построили, стоял он на сваях-брёвнах, хоромина высотой в два хрущёбных этажа. На крышу залезали только самые хулиганские и отчаянные подростки, да и то не все – надо было ещё постараться туда влезть. Во вменяемом состоянии я так больше никогда туда и не лазила, да и не рвалась, так как высоты и темноты тогда я боялась тоже… А пожарникам пришлось ещё и потрудиться, чтоб изловить меня на крыше – я им не давалась, ведь страшная дворняга по прежнему мирно вычёсывала блох под ближайшим деревом и искренне недоумевала: из-за чего вдруг поднялся весь этот человечий кипеж?… Этих двух моментов я не помню, родители рассказывали. Посмеивались. И сейчас посмеиваются… Мир зыбок, зыбок, мир предаёт на каждом шагу, мир как вода, но более лжив…

…Они смеются над твоим страхом – и всегда будут смеяться. «Я держу тебя» - говорит отец и отпускает руки, а ты барахтаешься в реке, хлебая воду носом и плача от обиды и ужаса – так учат плавать… Все предают…
…ТАК УЧАТ ТОНУТЬ, ИДИОТЫ! …ТАК УЧАТ НАЖИВАТЬ ПСИХОЗЫ…
…Мир хуже воды, в нём тонешь то и дело, не важно – мелко где или глубоко… И спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Они смеются над твоим страхом и тявкают вслед – перестань показывать страх… Научись идти спокойно, пусть внутри всё леденеет и трясётся меленькой противной дрожью… Когда свернёшь за угол, где будет не видно, можно дать себе волю и драпануть, давя в горле слёзы – нельзя показывать слабость, слабых сразу едят…

…Путь до художки проходил через «поле» - теперь на этом пустыре стоит Ледовый Дворец – там всех ИХ выгуливали… Мимо меня деловито пробегали доги, в холке выше меня самой, ротвеллеры выдыхали мне в лицо пар, обнюхивая мою одежду… Запах гуаши за дверью художки – счастье, экстаз затравленного зайца, очутившегося в тёплой норе, куда ОНИ не пройдут… А обратно – в темноте опять через поле, и ОНИ выскакивают из-за всех сугробов… Приходишь домой в полуобмороке, сердце прыгает в глотке и в животе, немножко тошнит от этого… И садишься за недоделанные уроки… Или помогаешь матери, или младших нужно «поиграть»… Зыбкий, предательский мир… «Утонешь – домой не приходи!» - говорила моя бабушка отцу в детстве, когда он шёл купаться… А куда же ещё приходить, когда учишься в школе? Художка – она только вечером и только три раза в неделю… Дома тонешь постоянно: они всё время ссорятся и ты то и дело попадаешь им «под горячую руку»… У бати ладонь жёсткая и тяжёлая, мне кажется, что от его «шлепков» внутренности подпрыгивают во мне и того-гляди вылетят через рот…
…Между «шлёпнуть ребёнка по попе» и «отлупить» - большая разница, можете мне не рассказывать, что дети преувеличивают. Они ведь не боль помнят… Они помнят ЭМОЦИЮ… своё отчаянное бессилие и бесправие перед взрослой тупостью, жестокостью и подлостью…а ведь родителей, что тебя бьют, ещё надо при этом и любить, и слушаться и даже уважать – так ведь все учат киндеров со всех сторон, правда? Даже если знают, что предки самодурствуют, слышат через стенку, живя по соседству – всё равно все продолжают долдонить, как попугаи: «старших надо любить, уважать и слушаться»… А что ж им ещё-то сказать, они же и сами – старшие! Круговая порука, детишки, вырастете – сами поймёте…

Допустимы ли физические наказания со стороны родителей?
А допустимы ли изнасилования детей родителями?
Вы думаете, эти действа так уж сильно разнятся по тому уровню, на который они опускают самооценку ребёнка, его психическое здоровье, не говоря уж о доверительных отношениях его с этими родителями? Второе опускает несколько ниже, чем первое, но всё равно уровень один, а именно – плинтус.

Я смотрю вокруг себя сегодня и с радостью вижу, что большинство моих знакомых, родивших детей – действительно за них волнуются и правда следят за своими детьми… И пусть мне не говорят, что тогда был совок, а сейчас не совок. Небольшие психо-проблемы – кто спорит, их и сейчас не очень замечают, потому что иногда это трудно разглядеть и специалисту, а не то что любящим и привыкшим к особенностям своего ребёнка родителям. Но тут – тут же явный был невроз, тут откровенная фобия начиналась, не без других патологических явлений уже… всяко было интересное, не только собачки… и на соматику перешло – гастрит в детстве был по всем признакам… которых никто упорно не замечал, сколько не жаловалась… только все умильно, блять, дивились – какой я дистрофик!… Ведь когда я картавила – к логопеду же меня отвели и «рэ» говорить выучили. Когда зубы болели – отвели к стоматологу (потом правда, лет с семи, сама стала ходить записываться)… А когда пожарники с крыши меня снять не могли – только хиханьки да упрёки за причинённое беспокойство… И никакого удивления: она боится – так её ж покусали… А чо – какие ещё вопросы? Всё ж логичненько, кругленько…

…Страх – норма предательского мира. Не показывай страх и его станет как будто чуть меньше. Вытащи стиснутые кулаки из карманов, разожми – как ни трудно – и протяни собаке руки. Она обнюхает и отойдёт. Ей просто надо убедиться, что у тебя там нет камня и что ты пахнешь неопасно. Собака сама тебя боится: ты чужой человек ей, а все чужие – непонятные, зыбкие, предательские… Знай это, помни это, выучи ИХ повадки и страха станет ещё немного меньше… Ходи из художки домой там, где не горят фонари: выучи темноту и перестань бояться её… Спасение утопающих – дело рук…

Летом, лет в одинадцать, я сама учусь плавать в Клязьме, я очень тощая и вообще «дохлая здоровьем», чуть зайдя в речку я мёрзну, болею, опять учусь, мёрзну, болею, закаляюсь, учусь, мёрзну… годом или двумя позже, раздобыв очень плохое пособие по занятиям ушу и каратэ – с отвратительного качества рисунками, следуя позам из которых можно было покалечить самоё себя – я «качаюсь», отжимаясь на «кэнтоссах» на цементной отмостке в Тарасовке… Ничего, что «кэнтоссы» оказались не теми суставами пальцев, на которых отжималась я (как позже выяснилось на занятиях каратэ-до, куда я год ходила в путяге). Ничего, что «качательные суставы» потрескались почти до мяса от цемента отмостки – зато когда зажили, я год могла ударять кулаком в стену безо всяких ощущений в них… Но это было позже, на новой квартире, когда Дедушки уже не стало…

А тогда, постукивая зубами на Клязьменском берегу после очередной неудачной попытки проплыть два метра по мелководью, кутаясь в мокрое полотенце, я прикидывала: если заниматься борьбой-самбо или ещё чем-то таким – я смогу побить мальчиков в нашем классе? Может, у меня отрастут большие-большие кулаки и тогда пусть только попробуют завалить шубами в раздевалке и залезть руками мне под юбку. Что за радость-то в этом? А то они без юбки меня не видали, или других девок. На физ-ре все в этих шортах-трусах ходят. Непонятно, но противно. От этого всего надо держаться подальше, как от тех дядек, что зовут пойти с ними куда-то и предлагают конфеты. Такие мне тоже уже встречались, один в Тарасовке, другой в городе. Тот, что в посёлке, был помоложе и предлагал посмотреть на него, когда он снимет штаны – а я колола щепочки для самовара возле нашего сарая… А тот, что в городе, был пьяный и пожилой, схватил меня за руку, бормотал, что я его дочка и что дома конфет у него много, и куда-то тащил за собой… В первом случае я драпанула домой к Дедушке и долго не могла толком объяснить, что произошло – стеснялась подобрать слова, за это время педофильчик успел смотаться… Во втором случае я заорала и прохожие тётки отогнали от меня эту пьянь, с трудом выкрутив мою ладошку из его работящей багровой клешни… Но… они не сразу поверили, что тот дядька действительно не приходится мне отцом – мало ли пьющих папиков в нашем славном городе… А если выучить самбо и закаляться – я их всех побью. И страха станет ещё меньше. Убивать, как в фильмах про войну, я не буду, но побью от души. Они все ОПАСНО пахнут. Мальчики из класса, если поодиночке, пахнут неопасно, ну, за исключением пары-тройки. Некоторые девочки тоже имеют запах опасности. А вот когда они все вместе, целый класс детей, СТАЯ – тогда этот запах сгущается в плотную тучу и окутывает всё, от парт до самого потолка… А если на перемене тебе «вдарят под дых» и вышибут из рук бутерброд, хватая его себе на лету – это фигня, тут так всё время. А нечего тебе эстетствовать – жрать бутеры в коридоре, обедай в женском сортире у раковин, как все девки из класса. Пусть там вонь тошнотворная, наплюй - хоть сыта будешь, если, конечно, парни не ввалятся к вам туда всей шоблой… Хуже если их всех много, если они СТАЯ, а ты одна – тогда только драпать. К училкам, куда угодно – взрослые отмахнутся, как обычно, но при взрослых СТАЯ не нападает сразу всей кучей. Хотя…

Я самая мелкая из девок, а на физ-ре девки бегут впереди парней, а впереди парней бегут самые дылды – нас же по росту строят. И эта сволочь, в два раза выше меня, каждую физ-ру отвешивает мне пинки под одобрительный гогот СТАИ, у меня уже вся задница синяя. Низачем, просто так – поржать. И физрук эти пинки отлично видит, но ему всё это до лампочки… Есть и другие проделки СТАИ, из тех, что непонятны, но противны, не хочется о них думать, очень уж грустно – ведь со многими из СТАИ я раньше очень даже дружила… Всякое Насилие – норма предательского мира. Чего ж тут жаловаться и кому? Да и на что? Тут ведь так всё время… Когда мне было девять лет и родился Митяй, тут так было всё время…

А Дедушка болеет, да и не хочу я с ним говорить о всяких глупостях, с ним хорошо говорить о книжках (я очень много читаю, всё что попадётся под руку, даже с фонариком под одеялом пробовала, пока не поймали… разве что газет не читаю, они совсем уж какие-то политические). С ним хорошо говорить обо всех нормальных вещах, оставшихся с тех пор, когда я ещё не знала, что этот мир предательский - о деревьях, о моих картинках, хорошо с ним выдумывать разные выдумки и вообще – он мой самый лучший Друг, больше-то у меня, в принципе, и нет настоящих друзей, те что есть – они отсюда, из предательского мира, они так, почти что понарошку… Да я и не помню про все эти глупости, когда с ним говорю…

И в художке тоже – ну, почти. Затем туда и хожу. Там, конечно, тоже есть девчонки и парни с запахом опасности, но запах гуаши всё это стирает, заслоняет собой. Хорошо, что дед болеет и его перевезли к нам в город – при нём родители меня почти не лупят. Так только, поджопники и постановки в угол. «Поротельные Прыгалки» и «офицерский» зелёный ремень – широкий, шире моей руки, а пряжка куда больше моего кулака – при Дедушке не используются: они при нём как-то стесняются, что ли, или им стало теперь совсем уж некогда, с мелкими Люськой-Митькой и больными стариками…

Мы живём всемером в двухкомнатной хрущёвке: в комнате, где я делаю уроки и рисую, лежит больной Дедушка и шесть лет как парализованная бабушка. В этой комнате спокойно, только воздух там так себе. Рядом с бабушкиной кроватью стоит стул-стульчак и под ним утка. Но бабушка не умеет сама туда садиться, она шесть лет ничего сама не умеет (когда Дедушки не стало, то мне доводилось кормить её с ложки протёртыми сухофруктами,– помимо инсультов, инфарктов и паралича, у неё был ещё и сахарный диабет, и кормить её надо было не абы-чем, а особой пищей… забираясь для кормления с ногами на её старую высокую кровать, иначе я не дотягивалась - когда она уже перестала сидеть в кресле и находилась всё время в этой кровати, вся в пролежнях… воздух в комнате тогда сделался приторно-сладким… она умерла через год после деда).

Бабушка ничего не помнит и никого не узнаёт, она какает и писает в своё кресло, где сидит днём, или в кровать, где лежит ночью – если дед не заметит вовремя. А он теперь может и не заметить, потому что ему всё время делают уколы, мать говорит, что мы колем ему «наркотики». Мать с батей в соседней комнате, там же рядышком, кровать к кровати, спим мы с Люськой, а Митяй сперва спал с матерью, потом в кроватке для мелких, а как подрос, то его переселили на раскладное кресло. Дедушка тоже на таком кресле, но днём его не складывают теперь, он сейчас редко встаёт, даже почти не ходит курить на балкон. Когда он «без шприца», то читает книгу, но я-то вижу, что он только старается её читать, а сам всё время думает о другом, об уколе. Или глядит в потолок очень блестящими глазами на совсем худом лице. Или вертится, как червяк… но тогда я ухожу на кухню, чтоб не смотреть… А после укола он как будто засыпает, но это ни фига не сон. После укола у него пропадает «сила воли» и он начинает стонать и даже кричит иногда – а когда бодрствует, то лежит совсем тихо, никакого шума, даже когда извивается ужом… Он зовёт «во сне» своих четырёх старших сестёр, называет их по именам и просит их забрать его отсюда… просит забрать его ДОМОЙ…

…Когда дед умер и у матери на руках остались двое мелких и лежачая бабка, а батя пропадал на работе – нам вот-вот должны были дать квартиру - мне часто было некогда и не хотелось ходить в художку, я почти год «пропустила» тогда, лишь изредка рисовала «домашние работы» и почти без эмоций таскала их учителям… Я не чувствовала физической усталости, но весь этот год провела в странном, пыльном отуплении, словно меня выключили, мне всё время хотелось спать, и ночью и днём, и очень хотелось вообще не проснуться…

…Когда он умер, то среди других родственников его провожали его четыре старушки-сестры и очень плакали, одна кидалась на гроб и причитала в голос… А я не могла выдавить ни слезинки и ловила себя на том, что будто наблюдаю себя со стороны – как я стою среди всхлипывающей родни и думаю: «Он больше не будет кричать по ночам. Это хорошо…» Эмоциональная заторможенность тогда уже появилась. И ещё вот это – оно со мной очень часто бывает: ощущение, что всё происходящее просто некий фильм про меня, который мне же и показывают, и я же в нём и есть в главной роли. Я и зритель, и актёр, вот только сценарист – не я, а жаль… Раз-два, раздва, раздваеньице, как говорится, хы-хы…

…Полноценно до меня дошло, что Дедушки нет и никогда уже он не вернётся где-то через год. Я тогда собиралась вырасти и стать изобретателем лекарств, чтоб изобрести препарат, который будет – не больше, не меньше – оживлять мёртвых.

Так, чтоб они полностью регенерировали в тех, какими были живыми, но только чтоб не болели… Я даже думала, что можно бы было воскрешать всяких гадов, например – нацистов, которых просто убили на войне – чтобы, когда они оживут, справедливо их судить за все их гадости и… ну, не знаю, можно их обратно расстрелять, если толку от них больше никакого не будет… Год я жевала эту сказочку, ворочая сюжет то так, то этак, представляя – как он оживёт, как много новостей к этому времени появится… И бабушку оживим, раз уж он так её сильно любит, и она будет непарализованная – правда, я её другой-то почти что и не помню, но вот и посмотрю тогда, какая она когда здоровая… Мне приходило в голову, что такому количеству людей, которое в итоге получится при всеобщем оживлении жмуриков, места на планете не хватит… Ну и ладно – а космос на что? На другие планеты начнём переселяться, вот и всё…

…Дошло среди ночи – я проснулась оттого, что мать с отцом храпят дуэтом, да так страшно, что в темноте спросонок кажется, что это не люди там лежат, а два каких-то ужасных зверя-чудища… И ясно вдруг стало, что - нет, все умрут: и я, и они, и все остальные, и не будет никаких воскрешений. А прыгалки, пинки и поджопники – всё это осталось здесь и не меняется. Сделалось холодно и жутко, я забилась под одеяло с головой, заткнула уши, но храп и так тоже было слышно… Я почувствовала себя тогда маленькой-маленькой, настолько крохотной, что есть я или нет меня – без разницы. А раз так – чего тогда столько ждать и мучиться, если всё равно все помрут и ничего ни от кого не останется?

Лет мне было тогда что-то около одиннадцати… В двенадцать лет я настолько прониклась этой идеей, что смысла в жизни нет, раз неминуемо подохнешь, каким бы хорошим или плохим ты не был и что бы ты не делал - что попробовала повеситься на собачьем поводке, прицепив его карабином к крюку от люстры – почему-то тогда её сняли… или ещё не успели повесить? Это уже на новой квартире было, когда бабушку похоронили и мы съехали с Красного Квадрата в Шестуху (до похорон возникла какая-то накладка и её тело врачи не забрали в морг, а залили формалином и оставили в той комнате, где она раньше лежала живая. Мелкие были в саду и яслях, а я по случаю летних каникул дома, батя и мать утрясали похоронные дела и дела с новой квартирой, которую мы получили «буквально на прошлой неделе». От запаха формалина в голове было прохладно, я рассматривала бабушку в гробу, мне казалось снова, что я вижу всё это немного как бы со стороны и я удивлялась, почему все спрашивают, когда приедут вечером к ужину - не страшно ли мне тут одной? Нет, не страшно, мне скучно – дома делать нечего, книжки все я перечитала, а другие увезли, а гулять нельзя, надо же следить за телефонными звонками или если кто придёт по всем этим делам – дверь чтоб открыть…Что тут страшного? Она почти не изменилась, только стала холодной и пахнет по-другому… Нет, есть, конечно, разница между живой и мёртвой, но в её случае не такая уж, как в случае дедушки… Наверное, если бы я постаралась, то смогла бы даже сейчас, даже мёртвую бабушку накормить парой ложек протёртых сухофруктов… Она и живая-то их не глотала, если они не попадали ей в горло, так и мусолила за щеками по полчаса каждую порцию… Не страшно… скучно и… немножко чудно как-то… но это, наверное, от формалина)…

…Итак, крюк, все дела и минуты три мы стоим на краешке стула, в голове у нас снова прохладно, хотя на формалин в этом случае уже не попеняешь… Не страшно… даже уже не грустно… Пустота внутри такая, что, кажется, чуть щёлкни кто меня в лоб – и моя оболочка лопнет, как оболочка воздушного шарика, потому что две пустоты – снаружи меня и внутри – сильно стремятся стать одной целой большой Пустотой… Ну, собственно, хватит уже примериваться, чего тогда, спрашивается, стоит весь этот балаган, стоило лезть на стул, чтоб просто постоять-подумать? Всё это мы сто раз думали и двести раз чувствовали эту проклятую Пустоту…

Внезапно вернулась уехавшая на дачу семья, засигналил наш «Запорожец» во дворе и я быстренько слезла и успела убрать всю свою суицидальную атрибутику, благо развязать петлю из собачьего поводка - это раз плюнуть… Я-то была уверена, что они вернутся только к вечеру, если вообще не завтра (что-то забарахлило в «Запоре», они не решились ехать дальше, вернулись назад… Он вообще только и делал, что барахлил, этот гордый автомобиль). Ведь не удалось бы, они бы меня вытащили, откачали бы и появилась бы такая куча новых проблем, что проблемы до этого показались бы сказочной мечтой… И младшие испугаться могли… хотя этим я тогда, помнится, пожертвовала – они и так и так испугались бы… Но ведь мне-то это было бы уже совсем по-фигу, если б удалось, правда ведь? Сначала бы испугались, разревелись, а потом бы всё прошло как с белых яблонь дым…Наверное…

С тех пор я знаю, что способна на самодельную смерть. И знаю, что Смерть – не предаёт, всегда исполняя обещанное. Если с ней не заигрывать, как со шлюхой, развлекаясь многочисленными попыточками суицидиков – она этого не любит, может и рассердиться… но даже рассердившись, слово своё она всё-таки сдержит, рано или поздно. Мы-то решили для себя этот вопрос и хотя, конечно, после не раз возвращались к обдумыванию подобных тем, но всегда, опустившись в депрессии ниже некуда вдруг под ногами ощущалось дно и мы, оттолкнувшись, выныривали – и приходили к тому же решению, что и раньше. Я знаю что могу – и это знание есть мой самый запасной тайный выход, моя собственная ампула с ядом, зашитая в воротнике, мой последний патрон. Это было, кажется, у Ремарка… ох, не соврать бы, не у Гёссе ли?… про настоящих (пришедших к этому не вдруг) и «случайных» (застрелиться, проиграв всё в карты) самоубийц… если верить этим определениям, то я по всем показателям – настоящий самоубийца, и скорее всего благополучно помру от старости или инфаркта, как и большинство таких настоящих…

…У живущих, на самом-то деле, только два варианта выбора: жить или умереть… Мысль звучит очень банально… Но ведь всё, всё остальное в жизни живущих – это только частности, происходящие от этого выбора… Многие просто никогда не думали на эти темы, потому что у них вообще с думанием проблемы, и живут так, словно их заставили, словно их жизнь им не принадлежит, не живут, а нудно тянут лямку «проклятого существования»… Они ничего не выбирали, потому что дико боятся хоть чуть задумываться над чем-то, кроме бытовухи, и, скорее всего, станут ещё и спорить, скажи им кто, что всё что у них есть своего, личного – это только их человеческая жизнь, их сознание - и ничего кроме этого, потому что всё остальное – вещи, предметы и природные явления… А люди появляются на свет без вещей и уходят без всего… Другие же живут так, как будто каждый из дней – последний… Они жадно хватают минуты и все предлагаемые им жизнью коврижки и кактусы, столь же активно отображая полученное обратно в жизнь, пропустивши через миксер своих мыслей и эмоций… Первые и берут-то от жизни как-то по-минимуму, у них и потребности-то какие-то вялые, полусонные, и назад ничего не возвращают, потому что и возвращать нечего… Вторые пытаются «дышать за десятерых»… Бывают и те, что только хавают, жадно хавают, но это люди – прорвы… И, как свойственно всякой прорве, такие довольно быстро исчезают, лопнув от переизбытка всего нахапанного… И, по сути, если сравнить все три категории, то и так понятно в итоге, кто из них что бессознательно выбрал, догадавшись однажды в детстве и впервые глобально испугавшись своих мыслей - что все живущие смертны…

…А вот поспорьте со мной кто-нибудь, или предъявите мне свои претензии, а впрочем мне до фонаря все ваши претензии и споры… Но, по-моему, недурно – хотя и мрачновато - я шевелила извилинами в свои двенадцать лет? Как вы считаете?
… А откуда же взялся собачий поводок?
…А у нас появилась СОБАКА!! Здоровенный восьмимесячный щенок шотландского сеттера, голубых кровей элита, поменявший трёх хозяев и основательно этим «подпорченный». Дядя-охотник взял его для охоты, поселил «новичка» в вольере в Тарасовке, но пёс оказался «домашним», жить во дворе отказывался и всё время громко и звонко выл – с тоски или со страха… Карая нам отдали бесплатно… Где-то через неделю после его появления у нас возникла ситуация, когда кроме меня больше некому было «погулять» с ним днём… А этому засранцу как назло «приспичило»…

…Я боялась к нему прикасаться-то, а не то чтоб по улице вести… И вот…

…Псина локомотивом пёрла на поле к другим собакам и стоило мне спустить его с поводка, как Карай тут же вступил в половой акт с молоденькой собачьей красавицей – немецкой овчаркой по породе – которая оказалась «течной». Её хозяйка будто мячик прыгала вокруг сношающейся пары, крича и шлёпая собак поводком, а я чувствовала себя полнейшей, круглой идиоткой… На обратном пути, ободрённый любовным успехом, Карай совсем все рамсы попутал и полностью меня игнорил. Уж не знаю, куда и зачем он так ломанулся наискось двора, но мне пришлось бежать за ним со всех ног, а поводок я бросить не могла, так как намотала на руку – он был слишком длинным, предки всё собирались купить покороче или этот обрезать, но пока не собрались… Я споткнулась и упала, а Карай протащил меня волоком по земле метра 3-4, и только потом удивлённо остановился, почуяв некую помеху…(После, зимой, мы с младшими запрягали его в санки и он вёз нас втроём, или меня и одноклассницу – ничуть не припариваясь нашим весом. Впрочем, вопросами о бордюрах и буераках он тоже не задавался, поэтому удовольствие от «ездовой собаки» было чересчур экстремальным. Не могу сказать, чтоб Караю нравилось катать санки, но то, что они были ему вполне по силам – сказать можно уверенно)…

За эти три метра я успела:

а) ободрать локти;   б) разорвать единственную приличную футболку (гардеробчики по перестроечной, а так же дебильно-семейной бедности у нас тогда были мало сказать что скромные) о железный штырь, торчащий из земли и едва не вспоровший мне живот;  в) измазать землёй только что надетые чистые брюки;   г) набрать полный хаер песка и грязных листьев дворового «палисадника», а при косе ниже попы, которой все взрослые восхищаются и не разрешают отрезать, но которую надо полдня сушить после помывки (фенов тогда и в продаже особо не было, ну и по бедности опять же не было у нас, а мылись мы в среднем раз в неделю из-за проблем с водой, колонкой и дебильно-семейным здравым смыслом) - полный хаер песка был происшествием похуже разорванной футболки…
…Я встала на ноги… Пыль хрустела во рту…

…Чёрная собака напротив меня скалила весёлые белоснежные зубы…

…Время растянулось в бесконечную липкую и глухую секунду, я стала деревянная и ватная…

…«А ну! А – Ну!» - закричала я, замахиваясь поводком и ощущая, как он хлещет по этой блестящей, лоснящейся шкуре, как собака вздрагивает от ударов…

«Ой-ой-ой-ой!! Не бей меня, пожалуйста, не бей! Я маленький! Ой-ой-ой-ой!» - проскулил Карай и посмотрел мне в глаза…

Виновато и растерянно, с вопросом «ЗА ЧТО??»

…Я ватная и деревянная, внутри меня глухота, всё вокруг липкое, а в горле горячо, и чёрная собака напротив меня скулит, поджимает хвост и на глазах собаки появляются слёзы детской обиды…

… У собак вообще детское выражение глаз – сколько бы они не прожили. Собаки могут достигнуть интеллектуального уровня 4-5-тилетнего ребёнка; если их специально учить, то читать они тоже могут, это доказано теперь, так что Булгаковский «Абырвалг» абсолютно правдив. Некоторые индивиды (как правило – не из декоративных пород, а такие, «среднего дворняжьего роста») догоняют по уму 6-7-летних детей… Возможно, эти сами, без постороннего участия научаются если не читать, то распознавать буквенные знаки – как всё тот же хрестоматийный Шариков… При этом они совершенно по-другому думают, нежели дети и вообще – люди, тем-то они так мне и нравятся… Мир ароматов… Влажность ветра… Да что вы все знаете об этом, «царьки природы»? У меня вот в детстве был такой нюх, что я грибы в лесу по запаху находила, у всякого гриба – свой отдельный запах – но что это по сравнению с собачьим обонянием и с собачьим мировосприятием! У них ахроматическое зрение, да – но зато у них есть верхнее и нижнее чутьё – и не фиг ржать: это охотничий термин, означает он «чутьё по земле» и «чутьё по ветру» соответственно… А у вас, людишки, никакого чутья нет, а то дохленькое обоняние, что дано вам природой, вы забиваете всеми возможными средствами с самого детства. Сейчас я стала как вы, а раньше была как они… Но я всё помню, у меня вообще слишком хорошая память – и на запахи в том числе…

…Я порой вам завидую, двуногие сородичи – вашему умению помнить то, что хочется, а не всё… Предки мои честно не помнят порок прыгалками – ну, если им не напоминать… «Да ладно, стегнули пару раз, подумаешь… и не сильно вовсе»… Зато помнят, как «выхаживали» нас, когда мы «температурили». Это я тоже помню, мне даже нравилось болеть – все тебя жалеют, кормят тем, что тебе хочется сейчас съесть, а не тем, что «приготовили – лопай, больше нет ничего»… Я, наверное, потому так часто и болела… пока им не стало окончательно некогда меня жалеть… пока мне не стала противна такая «покупная» жалость… А потом стала закаляться и «отращивать кулаки»…

Но я так же помню и всё остальное – я не держу зла, это было бы смешно. Ну, только если они не начинают предъявлять мне свою версию событий, такую умытую прошедшими с тех пор годами и подкрашенную косметикой их старческих сантиментов. Тогда злюсь.

…Только я редко теперь по-настоящему злюсь… Так, поверху, рябью на ряске… И радуюсь тоже как-то всё больше поверху… Я вообще, в процессе «отращивания кулаков и закалки» – проблема собачьей фобии тоже сюда относится – потеряла очень многие чувства, или качества, или как там это у людей называется… Я теперь почти что как «малышка Мю» - «только злиться или радоваться», и всё… Но чаще всего я бываю… как бы это сказать… в равновесии, что ли… ряска бултыхается где-то на поверхности, а там, где я живу в своих дремучих джунглях – глубинное равновесие… тишина захлебнувшихся в омуте чертей – они лежат себе спокойно на дне, покрываются илом и ракушками… на дне темновато, зато спокойно… и ещё на этом дне я – вернее этот внутренний Маугли, который и есть настоящее «я» - слушает Музыку, там хорошо она слышится, без помех, без наслоений чужих мнений, исключительно по выбору вкуса этого Маугли… некоторые считают, что у него неплохой слух – но, в общем-то, ему это по-фигу, лишь бы не лез никто в его джунгли… может, раньше Маугли и хотел бы выразить людям эти джунгли как-то, познакомить других с их таинственными и прекрасными закоулками (по крайней мере Маугли они видятся таковыми), но давно уже бросил эту затею, потому что всякий раз, как в его Лесу оказывался кто-то, то этот путешественник немедленно устраивал Лесной Пожар – умышленно или случайно… И джунгли выгорали, а каждый следующий, выросший из пепла Лес оказывался беднее и бледнее предыдущих… Теперь мы не зовём туда никого, кроме Музыки, что нам нравится – так вернее, так безопаснее, так спокойнее… Джунглям отнюдь не нужны революции, джунгли самодостаточны, самовосполнимы… И Маугли нравится жить так, поглядывая со стороны иногда – что это там я поделываю в жизни? А, вот, пошла на байдарке по Пирогову… Ну-ну…

…И ведь она, малышка Мю, была в принципе бесстрашная, а я просто полумёртвая… Я не умею жалеть – так, как жалеют люди людей, как они сидят, хлюпают носами и сострадают друг другу. Нет, я, конечно, скажу нужные слова с нужной интонацией, «пособолезную» и всё такое… Мне дискомфортно от чужих хлюпаний – это помеха, она раздражает, колыхает ряску – помеху нужно убрать. То есть помочь хлюпающему устранить его проблему, чтоб он успокоился и заткнулся наконец. Если это не в моих силах, то я злюсь. Чем больше ощущение своего бессилия – тем сильнее баламутится ил возле утонувших чертей… иногда начинает казаться, что вот-вот они оживут, и тогда – спасайтесь от меня бегством, дорогие мои хлюпики!… Если же устранение в моих силах, то я радуюсь, мысленно глажу себя по голове – вот какая молодец. Когда злюсь, то стараюсь уйти от помехи куда-нибудь обратно в свой ил, например – на кухню от больного деда…

…А то ещё вот есть – «чувство стыда» - это чего такое?? …Если что-то я сделала косо, сглупила, лоханулась, выставила себя «на смех» - я злюсь на себя… но, поскольку себя я люблю и обожаю, то тут же переключается эта злость на ситуацию или на человека, перед которым мне, по типу, должно было бы быть стыдно… Ну, нужные слова с нужной интонацией я, конечно, и в этом случае скажу – что мне все эти людские слова: пустое сотрясение воздуха, люди только этим и занимаются всю историю своего существования – сотрясают воздух, которому всё равно…

Неискреннее поведение? А где вы последний раз видели искреннее поведение среди людей? Маленькие дети и проявления искреннего негатива не в счёт… Ну где, видели где-нибудь? Если вы хотите сказать, что вот, только что, в собственной семье, да зуб даю – вы либо сентиментально заблуждаетесь, либо можете считать себя полностью счастливым человеком: поверьте, оно такое не очень среди людей частое – настоящая, бескорыстная искренность… А у маленьких детей и собак – всегда, даже если местами и с некоей наивной хитринкой… Если кто-то считает, что дети и собаки бывают коварными – значит тот не понимает ни тех, ни других… Или это уже не вполне дети и собаки, а существа, испорченные кривыми влияниями человеческой цивилизации…

…А по другому чувствовать я не умею… И, видимо, никогда не смогу уже… хотя не уверена, надо ли стремиться что-то такое смочь, мне и так вполне нормально… Хотя я ещё много чего не умею по другому – ну да и ладно… Может, раньше, при Дедушке – умела, а может – и тогда уже нет… Отшибли чем-то… Запинали… Оно и сдохло втихаря и даже уже и не воняет…

…У меня слишком хорошая память… Я моментами помню, как меня клали в коляску. Я помню себя в два-три года, когда дед одевал на меня «сто одёжек все без застёжек» - чтоб мы пошли с ним погулять среди огромных сугробов выше меня в несколько раз, до самой станции, где я боюсь улететь вместе с «метельным хвостом» вслед за каждым «скорым» поездом, а потому цепляюсь за деда или крепко вбиваю в снег пластмассовую красную лопатку и опираюсь на неё - нахохлившись, сдвинув брови, сцепив зубы и зажмурившись, а сама про себя каждый раз с замиранием сердца думаю: а вдруг в этот раз всё-таки улечу? Что тогда будет? Мне и жутко и весело… и как-то ещё, я не знаю как… иногда я даже реву там, возле рельс, от избытка этих непонятных ощущений, которые я не умею назвать словами, и тогда дед рассказывает мне что-нибудь, какую-то историю, например – «Жил-был Сом с Одним Усом» или что-то ещё… И несёт на руках домой, а по дороге, проревевшись, я начинаю засыпать у него на плече…

Я помню, что дед не верил в то, что бабушка уже никогда не выздоровеет. А может, заставлял себя не верить, как заставлял себя молчать между уколами, когда умирал от рака лёгких… И просил хорошо за ней ухаживать, выводить её на прогулку раз в день, когда его не станет…

…А в Тарасовке мы «выгуливали» бабушку до «Ручейка» (странной речушки, про которую все знали, что, вообще-то, это какие-то сточные воды из канала в «запретной зоне», но там многие купались в «лягушатниках», полоскали бельё, а раньше там даже ловили щук по весне) по дороге сочиняя одну сказку на двоих – дед придумывал сюжет, а я строго корректировала, следуя «сказочным категориям»: - «- Царскую дочь звали…Лукерья… - Нет, дедушка, не Лукерья! – Да? Ну хорошо… царскую дочь звали…Глафира…нет, Авдотья… - Нет, её звали Маша…Ты что, дедушка? Царскую дочь всегда зовут Маша… - Да? Ну ладно… У Маши глаза были… вот с такими ресницами! На них садились воробьи – думали, что это не ресницы, а веточки… - Да, садились и не падали… - Не падали, нет… И даже гнёзда там вили, на ресницах… - Нееееет!! Не вили они там ничего! Ну ты что, дедушка, ты опять, да? – Ну хорошо, гнёзд не вили… Так – посидят, передохнут немножко и дальше полетели червяков ловить… А цветом ресницы у Маши были… рыжие-рыжие! Как морковка! И волосы тоже! – Да нет! Нет, нет, нет! Волосы у неё были русые, а ресницы чёрные! – Да? Слушай, а почему всегда так – одно и то же: волосы русые, ресницы чёрные… - Потому что это же сказка… - Ну да… ну пусть разочек в сказке будет так вот, не по правильному… - Нет, нельзя! А то сказка неправильная будет! – А может, пусть будет немного неправильная сказка? – Да ты чтоооо, дедушка?? Так совсем нельзя!!… А какие у Маши были глаза, а? – А глаза у неё были… а были зелёные, как у кошки и круглые, как у совы!! ——— Аааааа!! Дееедууушкааааа!!!! – Ну ладно-ладно, не плачь! Синие у Маши были глаза, синие… Волосы русые и коса ниже пят, по полу за ней волочилась, ресницы чёрные и пушистые, глаза синие – точь-в-точь твоя кукла… - Та что на шкафу сидит? – Да, та что на шкафу… - Да, пусть Маша будет такая… Только волосы у куклы кудрявые, а у Маши будут прямые и до полу… - Ну да… И вот однажды Царь того тридевятого царства созвал всех силачей, воинов, бояр и дворян, а так же пригласил Али-бабу и Сорок Разбойников, Трёх Богатырей… - И Добрыню Никитича? – Ну я же говорю – Трёх Богатырей, значит, и Никитича тоже… Потом – кого ещё пригласил он? Ну, чтоб не обидеть, позвал он Лешего, Водяного и Кота Боюна… - И Кикимору! – Ну да, и Кикимору с Бабой Ягой, только они не пришли – сказали: радикулит разыгрался очень… И вот, значит, однажды…»

…Однажды весной на Ручейке случилось настоящее половодье и я ухнулась под лёд по плечи – как только с головой не ушла? - но дед меня вытащил… посадил на санки, выбросив из них бельё, что брал полоскать в проруби и всю дорогу домой бежал бегом, тащил за собой эти санки - а весила-то я тогда уже не так уж и мало… даже не заболела в тот раз – не успела простыть, вовремя дотащил… а ведь он тогда уже здорово прихварывал…

На Ручейке мне впервые в жизни – лет в пять, незадолго до Кривого Переулка – сочинился стих про кораблик из коры… Что-то такое по-типу: я знаю, что это всего-то навсего кора, но для меня это всё равно корабль и никто на самом деле не догадывается, в какие края он выплывет в итоге… Я не помню теперь текста, а дедушка помнил, записал это дело в своих каких-то тетрадях, и очень гордился, помнится, даже читал при случае родственничкам…

…Я помню, что мне тринадцать или четырнадцать лет – днюха-то в августе, точно и не скажешь сколько там мне лет на летних каникулах - и я считаю себя «навсегда влюблённой» в одноклассника… И, «грустя в разлуке с предметом обожаний», в Тарасовке я веду хозяйство: на мне двое младших, поросёнок, собака московская сторожевая с пятью щенками, кролики, куры бройлеры и куры несушки, кот и попугаи – а предки всё время на работе, приедут раз в неделю – привезут денег и подбросят продуктов в холодильник… Мать подрабатывала в буфете Оресмана, мы все трое мотались забирать «объедки» для живности, тащили в Тарасовку эти бидоны и сумки, должно быть, окружающие нас принимали за беженцев или каких-нибудь там погорельцев… За продуктами я ездила в Клязьму и в Пушкино, у меня была батина сумка, через одно плечо – после поездок кожа на плече облезала, ободранная ремнём этой сумы, пока не образовалась там зудящая мозоль, которая сошла только осенью… Весь зверинец располагался на трёх сотках, из которых свободным от построек и посадок пространством была хорошо если одна сотка, да нет, гораздо меньше, и вот на этом пятачке «навсегда влюблённая» девочка заправляла хозяйством: качала воду насосом через шланги - в бочки для огорода, а для питья и мытья - в вёдра и баки, которые переносила потом с улицы в дом, от этого порой темнело и краснело в глазах, ну да ничего, всё равно деваться некуда; готовила жратву на всю ораву на двух электрических плитках; убирала за скотинками; мыла полы дождевой водой; следила за огородом - «пахала» грядки – «Света у нас трактор» - говаривала в те времена мать со смехом, а Света молча криво усмехалась; следила за младшими; ездила на рынок… До сих пор не возьму в толк – зачем оно было нужно, всё это? Мы потеряли на зверье больше, чем получили с него, если уж подсчитать…С самого начала было понятно, что так будет… Или не было понятно? Или я и предки понимаем как-то по-разному? Наверное – да, очень по-разному, как показывает жизнь… Если бы мы сдавали на лето квартиру – было бы хоть ясно ради чего надрываться на этой почти что не обустроенной даче-летовке, в которую превратился из-за родственно-семейного дебилизма когда-то жилой и уютный дом моего детства - так ведь нет, квартира летом пустовала… Если бы мы сдавали – да, всё бы окупилось… Но некоторым нравятся деньги, а другим – нравится работать… А по вечерам нелепая конопатая девочка, влюблённая в свои смешные фантазии о «любови навсегда», уползала рисовать на чердак – если уставала не до падучей, а чуть поменьше… Немного «домашних работ» я принесла в художку после тех «амурных» летних каникул… Странные это были работы…

…Я помню, как родственнички-уродцы спилили дедову сортовую рябину, которой он тихо гордился при жизни, а потом долго не могли выкорчевать из земли разлапистый, вцепившийся в почву корнями-пальцами-венами, «каверзный» пенёк… Рябину, что он сам посадил, рябину-красавицу, в три ствола – я помню светло-бежевую прохладную кожу-кору, которую приятно было трогать… И сейчас, представив запах и вкус её ярко-оранжевых прозрачных на свету ягод – за щеками начинает кипеть слюна… А им, видите ли, затеняла она… Что затеняла? Нужник? Там кроме нужника и малины отродясь ничего не было, а к тому же туда и так тень от дома падает…

Сколько они его дерев попилили и похерили… А те, что остались – болеют… в Тарасовке сейчас все деревья болеют, местные говорят – древесный «чёрный рак»… Пробовала привить с двух последних дедовых яблонь на дичок – не принялось… Ещё буду пробовать… Нет, я решительно завидую двуногим сородичам, у которых склероз не местечковый, как гроза, а вот такой, козырный – на всю голову, как сезон тропических дождей… А мои предки, когда всё это начало твориться в родне… только и щёлкали клювом… И сейчас щёлкают…

…Я не держу зла – это было бы смешно… Но кто мы с ними теперь друг другу – не решусь сказать.

И если это отношения детей и родителей – то это очень странные отношения. Некая круговая порука людей, объединённых квартирным вопросом в рамках здешней ментальности… Я условно называю нас мутантами… Наверное, для предательского мира такие отношения вполне рулят…

…И Чёрный Дрезден не так уж и ошибался – ведь каждая пятилетняя девочка есть потенциальный носитель пластмассовой лопатки, причиняющей беззащитным щенкам дикую и долгую боль… Он боролся со злом в своём собачьем мире как умел, как обучили его пращуров люди, выводя ПОРОДУ… Из двуногих он не любил только пятилетних… В отличие от меня… Получается, что тот пёс был лучше чем я. Просто он боялся и ненавидел маленьких девочек так же, как потом девочка Света боялась и ненавидела собак, только вёл себя более непосредственно и искренне… Всё честно. Он, пожалуй, даже помог мне стать тем, что я есть… Интересно, чувствовал ли он, когда грыз меня - то же, что я чувствовала, когда лупила поводком Карая? То же, что мои родители, когда пороли меня прыгалками? Ведь их же, в свою очередь, пару раз кто-нибудь да выпорол в детстве?… Предательство – самая нормальная норма предательского мира. Предательство крутится по замкнутой системе, передаваясь из колена в колено во веки веков аминь… А не предки – так школа… А не школа – так всё равно у каждого рано или поздно появляется свой собственный Чёрный Дрезден… Другое дело – как жить дальше с этим обстоятельством…

… А ведь мы их сделали такими: немецких, дрезденских, разных других полицейских овчарок, ротвейлеров, доберман-пинчеров, бойцовых собак… Мы ухитрились предать самое чистое, что нам было подарено природой – Сущность Собаки. У них ведь есть ген верности. Они любят нас и принимают такими, какие мы есть, как многие дети из неблагополучных семей любят своих родителей-алкашей: голодают, мёрзнут, живут в скотских условиях, но не хотят идти в приют, не хотят бросать невменяемых своих деградонов пап и мам…

Почему-то считается, что ангелы живут на небе, у них крылья и ещё много всякой мишуры… На самом деле ангелы ходят среди нас на четырёх лапах, чешут блох в каждой подворотне и просто любят людей.

И это для них естественно, не подлежит сомнению и не вызывает вопросов. Жизнь научила их опасаться чужих, незнакомых, но ты только поделись с бездомной собакой кусочком бутерброда – она пойдёт за тобой, доверчиво заглядывая в твою мутную начинку своими детскими глазами… А вас ведь больше никто и не любит, хозяева планетки – вы ведь и сами-то себя не любите ни фига…

И из этого Существа, данного вам Во Спасение Души, вы сделали – усрались, но произвели, вивисекторы! – всю ту жуть, что используете вы в своих концлагерях и на бойцовых «рингах». Вы создали Демонов – так нечего хныкать, что пит-бультерьеры поедают иногда ваше оставленное без присмотра потомство… Чёрный Дрезден был прав, он даже сам не догадывался насколько – ату их, стервецов, за все наши перебитые уши и носы, за отрубленные хвосты и лапы, за всех утопленных, пострелянных и заморенных голодом…

…Ни одной собаке не придёт в голову такая штука, как аборт – если это не из тех пород, над которыми вы так постарались, хозяева… Эти иногда жрут свой приплод… Ни одной собаке не придёт в голову нарочно травить себя чем-нибудь, например, героином… Но если человек её подсадит – что ж, можно поржать, если кайфа не жалко – пить и курить их уже учили и тоже очень ржали над ними…

Ни одной собаке не придёт в голову идея «бойцового ринга», а тем более делать ставки на бойцов и получать прибыль с чужой крови… Их битвы честные и всегда имеют причину – это вы, тупорылые люди, не зная их повадок, считаете, что они грызутся просто так. У них чёткая и справедливая иерархия по возрасту и силе: щенков до 4-ёх месяцев по-настоящему не кусают, а только чуть покусывают, мягко, в шутку, чтоб отогнать от опасности; кобели всерьёз не дерутся с суками; стариков не трогают – им скоро и так умирать…

Если не появляется псина с выведенной людьми полицейской или бойцовой кровью – эти запросто идут против устоев, потому что те писаны не про них… Все охотничьи, сторожевые, ездовые и все овчары (кроме «немцев» - тех натаскивали на протяжении поколений для охоты на людей), вся развесёлая репьястая дворня – знает и чтит эти негласные правила собачьего социума. Молодые кобели делятся едой с щенными суками – а вот старики считают отнюдь незазорным для себя обожрать кормящую мамку… Ежели, конечно, не боятся получить от неё хороший нагоняй – ну скажем, если мамочка горячих азиатских или лохматых кавказских кровей, а старичок – обычная дворня или там мелкая лаечка… Взрослые «мужики» с удовольствием играют с чужими щенками – но после 4-ёх месяцев начинают учить тех «соблюдать суббординацию»: щенкам пора взрослеть, короткое собачье детство кончается, начинается короткая собачья юность… Первый год жизни у них идёт за человеческие 18 лет, дальше каждый прибавляет по 7… Взрослые псы позитивны к равным себе, обходят стороной тех, кто сильнее или старше – если, конечно, не связаны старым знакомством и личной симпатией, что нередко бывает… Они так часто улыбаются, только вы ведь этого не видите… По-моему, они умнее вас…

Единственная их ошибка в том, что они поверили вам, когда-то очень давно, когда вы ещё были почти как они, но уже научились ходить на двух лапах… Поверили так, что приобрели в процессе эволюции тот проклятый ген верности, который не даёт им порвать вас всех в клочья и сожрать ваших детей… Но вы постарались сами – произвели пит-булей, стаффордов и прочих шайтанов… Подождите ещё немножко, продолжая в том же духе – только, чур, не хныкать потом – это ваших рук дело, ваших, собаки эти не из икры вылупляются… хыхы… История мучеников и Христа – смех и слёзы по сравнению с тем, что люди делали и делают с собаками. С людьми люди это тоже делали – но потом всегда ужасались, писали душераздирающие статьи и книги и прочее бла-бла, сотрясенье воздухов… А про собак – нет, не ужасались. Или так, чуть-чуть. Человечество уже разучилось любить самоё себя – если умело когда-то вообще. А вот они – нет, они однолюбы, они ангелы…

Вы смогли предать Сущность Собаки, но так и не научили Собаку быть предателем. Демоном – да. Но штука в том, что даже бойцовые шайтаны верны кому-то или чему-то своей страшной, извращённой, кровавой, но всё же по прежнему Собачьей верностью… Они на ринге дерутся и умирают – для вас… А поеденные дети – издержки производства, у полицейских и бойцов часто замыкает мозги, потому что в этих породах люди вывернули наизнанку Собачью Сущность…

…Моя жизнь кровью, зубом и душой связана с ними, я не боюсь смотреть в их детские глаза – но стараюсь не смотреть, особенно бездомным… Из меня паршивый хозяин, ребята… Да у нас уже и так есть пёс, второго нам некуда… Извините… Интересное у нас всё-таки общество: бездомного пса взять в семью куда проще, чем бездомного ребёнка. Забавно, правда? … К счастью для собак, хыхы…

…Вот погодите – они однажды наплюют на ген верности, все разом взбесятся и всех вас слопают, а ваших детей вырастят вместе со своими щенками, будут такие Тарзаны бегать по развалинам городов… Новая улучшенная порода людей, ставших как собаки… Это так, это сказочки… Я по-прежнему люблю придумывать разные сказочки… Я мутантег, Маугли – спасибо Дедушке и Чёрному Овчару… и всем остальным не хворать!

…Я не держу зла – но и добра тоже не особо: я просто полумёртвая по меркам человеческой морали. В процессе закаливания понимаешь, что для того, чтоб изгнать из себя демонов страха, надо многим пожертвовать. Страх с младых соплей переплёлся с твоей людишкиной начинкой – ну так выбирай: что тебе милее? А когда отрастут кулаки, то понимаешь, что дело не в них, что чушь все эти «боевые искусства». Не то чтоб совсем чушь – это полезно для здоровья, закалка, опять же, физкульт-привет, это бывает даже очень красиво – но просто «когда в лоб смотрит ствол ни к чему приём кан-фу»…

А вот гляньте-ка, экая я дура – просто тупо ничо ни баюся – и совсем не потому, что храбрая… У меня есть мой последний патрон, но они – они и тут дают нам фору: собаки могут умирать просто так. От тоски, от горя. Поплачут с неделю – куда горше и искреннее нас – и умирают. У нас это редкости, а у них – ох как часто, только вы же ничего не видите и знать не хотите, вам ведь, царёчкам природы, всё подручные средства подавай – петли там, яды, хрень всякую… Ну да, я стала как вы… Но я всё помню. И гена верности у меня нет. Но я обязательно ещё напишу о них, не то, что там пишут все эти «руководства по собаководству» - так могли бы писать о воспитании детей надсмотрщики в детском концлагере – нет, я напишу о тех случаях, что известны мне лично, о тех случаях, что доказывают, что они четвероногие ангелы, а вы все… просто люди и вас за это жаль.

Есть три Вещи – или Явления - в предательском мире, в постоянстве которых я уверена. Первая Вещь – это честная всегда изменчивая зыбкость Воды.

Вторая – это безучастная справедливость Смерти, приходящей ко всем, вне зависимости от их власти и богатства или ничтожности и бедности. Год или два лишних года в предательском мире, что многие выгадывают себе «здоровым образом» и разными другими полезными припарками, тратя на них массу времени этой жизни, не говоря уж о куче бабла, пусть даже 30 лишних лет – хы-хы, вся моя неказистая жизнь! – а Смерти некуда спешить, её не интересуют эти «выигранные» или «проигранные» годы, она всё равно придёт и этот факт аннулирует все припарки и всё бабло, что у вас были и есть, он вообще всё у вас аннулирует…

А третья Вещь – это Собачьи Глаза… Только эта троица «верна своему слову». Только эта троица не предаёт, исполняя изначально обещанное..

…Впрочем, все эти мои прогоны, конечно – лирека. И в очень большой степени – мимоары… Бледный призрак любит следить за игрой своих болотных огоньков, когда наступают глухие ватные и деревянные секунды – тогда особенно ясно и чётко виден причудливый танец этих огонёчков в дремучих дебрях моей мутной начинки…

…И если кто не в курсе, как растягивается время на грани «быть – не быть» (особенно если вы заглядываете в ствол пистолета, мотающегося в пьяной человеческой руке, где-нибудь так на окраине города, работая в ночную смену в захолустной старой котельной… или уйдя с головой под мутные волны с барашками) – так я скажу вам, что это время растягивается как резиновое и даже ещё пластичнее…

И потом – это ведь словами из букв читать долго, а передумать-то всё – ой как быстро: огоньки мелькнули, вычертили пару зигзагов – вот и вся вышеизложенная тема… Там, на дне, глубоко под ряской, в наших внутренних джунглях, откуда мы смотрим как зритель на себя же, идущих по жизни в качестве актёра, играющего главную роль в истории про нас… Иногда нам даже интересно смотреть…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.           «ЖЕНСКАЯ ИСТЕРИКА»
…Лодка перевернулась и двое юношей и тётка-«мутант» ушли с головой под воду, через них перекатились Пироговские волны……Первая мысль была оттуда, из начинки, из дебрей, внутренний Маугли ухмыльнулся и подмигнул отстранённо-иронически: - «Вода тёплая и грязная – западло в такой тонуть»…

…Вторая пришла нормальная, по ситуации: «Все вынырнули?»

Эта мысль была громко мной пробулькана вслух… Вынырнули все, «братские могилы» не затянули в себя панов… Вынырнули и тут же принялись нервно общаться, впадая то в истерическое хихиканье, то в откровенную панику.

Вася переживал за Сметана и с лёгким завыванием заклинал того держаться за лодку и не геройствовать.

Сметан переживал за весло, которое он спас и ни за что не хотел вновь потерять, хотя оно и мешало ему держаться и он то и дело отфыркивался, так как его почему-то заносило под лодку…

Тётка-мутант переживала, разумеется, за себя, любимую и единственную, а потому поначалу больше об этом помалкивала, прикидывая: в принципе, сапоги ничуть не мешают ей плыть и до берега она дофигачит ну если не в два, то в три-четыре счёта – так может бросить их тут пока, пусть барахтаются, и рвануть за помощью?

Но есть ли там помощь, на этом берегу, там же все забились в тёплые норы, если кто и был, да и как они будут помогать? Это надо моторку… или хотя бы резиновую рыбацкую плоскодонку… спасателей… то-сё… Пока найдёшь всё это среди ночи… милиция, протоколы, товарищеский суд… Нет, это отменяется, нет там на берегу никаких спасателей… А как чертовски просто было бы добраться так, без балласта, а лодку-то прибьёт потом волной, но эти гаврики явно не дотянут вплавь, вон как разорались с перепугу…

…Интересно – сколько мне дадут, если кто-то из них не вынырнет в очередной раз? (потом, потом, в «следующей жизни» они сплясали мне какой-то пиратский танец – не то чечётку, не то кан-кан – и орали: «Тебе бы ничего бы не дали бы за нас! Мы – со-вер-шен-но-лет-ни-е! Гы-Гы-Гы!»)

- Мишенька, держись, держись пожалуйста, я прошу тебя, я тебя умоляю, Сметан – держись!
- Я держусь, я держусь, Вася, я держусь!
- Фрр, хрр, пфу, тьфу!… Во волны-то какие – с барашками!!
- ПА – МА – ХИ – ТЕЕЕЕ!!! – и донецкое «гэ» растворяется в шуме дождя, ветра и прибоя.
- Чо ты орёшь?!! Ты тонешь, да?! Миха – ты тонешь?!!!!
- Не, это я так, просто… на всякий случай! Просто… просто… Блиааа!!! Я ХАЧУ КУРИТЬ! … Света, как ты думаешь – зажигалки все промокли?
- Если гидромешки не уплыли, так не должны промокнуть, я хорошо упаковала…
- Я ХАЧУ КУРИИИИИИТЬ!!!! БЛИААА!!!!
- Это истерика. Держись за верёвки.
- А меня затягивает!
- Давай мне весло, я его подержу!
- Вась, только не упусти его … Что я – зря за ним нырял?
- Ты НЫРЯЛ ЗА ВЕСЛОМ???
- Ну типо да… Всё равно меня затягивает!
- Тогда перебирай руками, иди на моё место, я с той стороны поплыву, где нос… Может, если её за собой тащить, быстрей будет?
- А берег-то, по-моему, ни фига и не приближается! Мы мотаемся на одном месте!
- Приближается, Вась, приближается… только медленно… нас туда сейчас волной в спину гонит… Приближается… Никто не замёрз?
- Нет, вода теплей парного молока… А может, на помощь позвать?
- На помоооощь!!
- По – мо - ги – теее!!!

Надо сказать, что «на помощь» орали все, и я в том числе – просто от накатывающей по временам неврастении. Если честно, я не помню, что и как я там плевалась и фыркала, по-моему, повторяла, как автомат – чтоб все держались за лодку и не отпускали рук… Но «в следующей жизни» ребята говорили, что у меня откуда ни возьмись прорезался вдруг «командный голос» и что в целом слова были вполне разумны и даже спокойны (о как! ни фига себе!). Мол, хорошо, что мы все совсем не распсиховались, а то чёрт его знает, что было бы. Что ж, может и так. Есть некоторая польза и от тормознутости моей. С паршивой овцы – хоть шерсти клок…

- А если поднырнуть под лодку и толкнуть её снизу в борт? Я толкну, а вы тяните за другой борт, а?
- Ой Миха, не ныряй, пожалуйста, не ныряй, ты и так захлёбываешься!! Не ныряй никуда, не надо, Сметан, дурак, я тебя прошу!
- Да чего ты, может она назад перевернётся!
- А ты уверен, что сам вынырнешь, если она над тобой перевернётся?
- Ну… Ну, не очень… Но вы же меня вытащите, да?

«Что я буду делать, если кто-то из них пустит пузыри? Сметана я точно не вытяну, он почти в два раза меня тяжелее… Хотя в воде предметы легче делаются, но ведь эти чёртовы волны… А если будет хвататься, как все тонущие, утянет с собой и меня…»

- Миш… это только кажется, что лодка лёгкая. Это волной её толкает так, словно она мало весит, а на самом деле она тяжёлая, как весь пиздец. Мы её не перевернём, я тебе клянусь. Ты лучше просто за неё держись… Вась, весло-то всё у тебя?

- Да вон оно, я его сверху «брюха» положил, придерживаю одной рукой…

- Мне отсюда, с носа, не видно… Идёт она быстрее, когда я её тяну – или мне только кажется это от волны?

- Кажется, Свет, идёт так же как шла… И берег ближе не становится ни фига!

- Ну здравствуйте, это уже тебе теперь кажется! Мы считай половину расстояния пробарахтались! Я вон по той берёзе смотрю – она куда как ближе стала!

- По какой берёзе?

- Ну вон по той, по кривой.. Нет, ещё далеко, конечно, но уже ближе чем раньше, точно…

- Да? Ну, можт, мне со страху глазомер изменяет… А тебе сапоги плыть не мешают?

- Да нет… Сидят как влитые, как снимать их буду – не знаю…

- Доплыть бы, а ты уж – как снимать…

- Да доплывём, вы главное – держитесь за борта. Никто не замёрз? (идиотский вопрос. Ну а если замёрзли, что мне им сказать: чтоб отжались? Чтоб попрыгали?)

- Не, не замёрзли. Только волны с головой накрывают… Миш, ты чего затих? …Сметан, ты там?? Сметан, отзовись!! … Сметан, отзовись, пожалуйста!!! …СМЕТААААААААН!!!!!!!!

- Я хочу курить…

- Дурак!!!! Вот ты дурак, Сметан!

- Хррр – тьфу – кха-кха – тьфу!

-Ты чего, Мих, ты чего?!!

- Да – бррр – ноги – буль –фрр - буль…

- Миха!!! РОДНОЙ!! ТЫ ЧЕГО?!! Ты там? Ты как?

- Я – бррр… Я тут… Ноги затягивает… Я подумал, может под неё как-то ногами подлезть, так удобней будет… Пальцы об верёвки все ободрало… Бррр – Бульльльль…

- Миииииииш!!!

- Да тут я, тут, всё нормально, ты сам держись…

- Тьфу! Бррр! Это твои ноги! Тьфу! Убери свои копыта, Сметан, я за них кедами цепляюсь! Фрр! Тьфу! Кха!

- Сам ты с копытами! Это я за тебя цепляюсь!

- Ну ещё не хватало вам ногами запутаться! …А как будто быстрее пошло… Мельче, что ли, стало?

- И волны больше стали! Хорошо хоть тёплые!

- Я хочу кур-и-и-и-и-и-ть! Фррр! Тьфу! Фррр! Водоросли какие-то! Ой, щас накроет! Фррр! Я хочу кур-и-и-и-и-ть! Па – ма - хи – те - е –е!

- Помогите!

- Помогите!

- На – По – о – о – о – о – мо – о – о – ощь!
- По – мо – ги – те!
- Па – ма – хи – те!
- На – По – о – о – о – о – мо – о – о – ощь!

- Хорош орать, нет там никого! Все сидят в своих кухнях и смотрят в телек! Кому охота в такую погоду тусить на Пироге! Рыбалки щас явно нет!

- А всякие береговые службы?

- Ты хочешь с ними встретиться? Я – нет.

- Ну… ну уж лучше службы… лишь бы нас вытащили…

- Да мы уже почти у берега… Ну что тут осталось-то: метров двести, даже ещё меньше, сто… Фигня же осталась!

- Да?… Мих, ты как? Ты там?

- Я тут. Я нормально… Да убери ты от меня свои кеды, Вася, опять цепляешь!

- Ой, извини, а я и не заметил… Я нечаянно…

…Потом, потом, в следующей жизни, уже после Васькиной днюхи, когда я пошла «выгуливать похмельных подростков» на Звягино – я поняла, что такое для них двести метров вплавь. Двести метров – это ширина Звягинского пруда, бывшего «Рыбхоза». «Н-ннуууу, туда-то я мо-о-о-о-ожет быть ещё и доплыву…» - раздумчиво прогудел Сметан. Но купаться они, несмотря на жару, ни один не полезли… Я услышала это «мооооожет быть», вспомнила тёмные волны с белой пеной – и меня прошиб запоздалый озноб: на Пироге я не предполагала всё же, что дела у моего экипажа настолько плохи. Выяснилось, что Вася плавает так же, если ещё не хуже… Вот тогда я осознанно испугалась – через месяц после, средь бела дня, зноя и беззаботных звягинских пляжников. Ну, я же тормоз, что уж тут сказать…

… - А Арсений говорил, что иногда на воде делают «бабочку»… если перевернулись… Знаешь?

- Знаю. Сама не видела, но мне он тоже рассказывал… Или не он, а на Сереже… Это влезают на лодку, на брюхо, посредине щуки, упираются ногами в один баллон, а руками хватаются за бортовую оплётку или за «ручку» и резко рвут этот борт на себя… Тогда, по идее, щука должна вертануться обратно… Ну а тот, кто вертит, падает в воду спиной под лодку, а потом выныривает и забирается в неё…

- А может, попробуем так?

- Нет.

- Почему, Свет?

- Почему-почему, ты дурак, Сметан! Потому!

- Почему, Вася? Пусть я дурак, но…

- Она же тебя накроет, когда вертанётся обратно! Нет, я не хочу… И потом – мы уже пробовали на неё залезть: чуть и так не потонули от этого…

- А-а-а-ааа… Ну ладно… а жалко… Посмотреть бы, что от вещей осталось…

- Да вещи-то, я думаю, целы, мы же всё привязали… Гидромешки, по идее, должны были бы всплыть, если бы оторвались… Мы бы их увидели…

- Увидишь тут что-нибудь в этих волнах, ага, как же!

- Опять твои ноги, Вася!!

- Да где?! Это, блин – твои ноги!!!!

- Да не ссорьтесь, суровые мытищинские парни, не ссорьтесь! Ладно бы ещё из-за женских ног, а то – из-за собственных!… А ещё почему бабочка не наш вариант – вот почему: лодка уже промокла, к тому же хорошо нагруженная… А «манёвр» этот должен делать по идее, один человек, который плавает нормально… Из всех нас, по ходу дела, плаваю нормально только я… Даже если мне удасться моим малым весом вертануть эту махину – а я уверена, что не удасться – за что вы будете держаться в то время, пока я стану на неё карабкаться, примеряться к баллонам и собственно вертеть? …Да и до берега уже рукой подать, чего на «последних метрах» экспериментировать-то…

- Нет, «бабочка» отпадает, я сразу сказал… Это я просто так вспомнил что-то… Подумал – правда так можно или это… легенды походные?

- Нет, ну почему нельзя? Если водник опытный, то для него это, поди, раз плюнуть…

- Да, теперь и я вижу, что до берега стало ближе… Живём! Сметан! Ты видишь бере… хрр.. тьфу!…

- Я ничево ни вижу, меня опять затягивает, кха-кха, тьфу, брр!!

- ЧТО ЭТО???!!!

- Что?!!!

- Што?!!! Што с тобой, Свет?!! А???!!!

- ЭТО – ДНО!!!!!!!!!!! Я его ногой трогала!!!

- ?????!!!!!!!!!
- !!!!!!!!!!?????????

- Мне тут с головой… тьфу, брррр!… - но ЭТО – ДНО!!!

- Я тоже!!! Я СТОЮ!!! Мне по подбородок!!!!!!

- И я!!! – Тьфу! Кха!!! – И я тоже!!!

- ВЫ!!!! ВЫ – ДВА ЛОСЯ!!!!! Это вы по дну ногами цепляли, а не друг друга!!! Тут отмель, йопт!! Тьфу, бррр, тьфу!!!

- А – а – а – а – а!!!! Мама моя – а-а-а-а-а!!!!

- А – А – А – А – А!!! ЖИЗНЬ!!!! Я ХАЧУ КУРИИИИИИИТЬ!!!!!!!

…И вот двое юношей и тётка-мутант прыгают в воде по-пояс, обнимаются, целуются, кричат что-то непонятное и ликующее, пляшут какой-то нелепый пиратский танец: не то чечётку, не то кан-кан…

- Света!! Вася!! А – а – а – а – а!!! Мы доплыли!! БЕРЕГ!!!

- Миха!! МИИИИИИХААААА!!!!! О-О-О-О-О!!! Мы – живы, мы – живы!!!

- Ребята!! Мальчики вы мои хорошие!! Мы добрались, господи, мы добрались всё-таки! Ребята! Как же я вас всех люблю, мальчики, а?!!!

- Живём!!! Мама моя!!! Суша!! Земля!! Живём!!

- Я хачу курииииииить!!!! Вася!! А – А – А – А – А!!!! Вася!! Света!! Мы теперь братья – НАВЕКИ!!!… А – А – А – А – А!!!

…Потом начинается проза в кромешной темноте в условиях дождя и ветра… На воздухе куда холоднее, чем в воде, кожа за время «дрейфа» разбухла, руки-ноги не слушаются…

Лодку мы не смогли перевернуть и втроём, так и вытащили кверху брюхом, она была дико тяжёлая и позволила нам залезть «по карманам», только когда немного «стекла» на берегу… «А я хотел поднырнуть…» - пробормотал Сметан с ужасом, оглядываясь на разгулявшийся Пирог, с рычаньем бьющий в берега, будто этакое небольшое грязное море местного розлива…

Потом она чуть стекла и мы её-таки перевернули и – счастье! – все гидромешки целы! Одеяла-спальники чуть подмокли – то ли всё-таки где-то пропускало, то ли, пока мы копошились в темноте, они успели наводопеть от дождя и сырых листьев…

В итоге оказалось, что потеряли мы:

а) Васино весло; б) Светин брезентовый дождевик; в) Сметанову любимую бейсболку с Че Геварой, купленную им в сэкенд-хэнде… Всё остальное было при нас!! Спички и зажигалки, и даже соль – остались сухими! Тот, кто придумал гидромешки – был гением!

…Вася ломанулся искать дрова, откопав в мешке фонарик. Я задубела на ветру и переодевалась в сухое, то и дело встряхиваясь крупной дрожью, Миха тоже расколупал свою поклажу и сопел где-то поблизости, стягивая с мощного тела мокрые шмотки… Луч фонарика нервно метался, Вася сердито бурчал из тьмы, что нормальных дров здесь нет и всё мокрое…

-А – а – а - а-а!!!! И – и – и – иииии!!!

- Ты чего, Сметан??!!!

- Змея??!! На стекло напоролся??!!

- Не свети на меня!! Я – ХОООЛЫЙ!!!

- Да нужен ты мне! Вот ты дурак! Я дрова ищу!!

- Не свети сюда. Щас, я штаны одену…
…С трудом набираем горючее, с горем пополам разводим костёр… (потом, потом, уже утром оказалось, что дров вокруг – хоть слона запечь можно… но в темноте они от нас спрятались, испугавшись Васиного фонаря)… Жарим сосиски – как хорошо, что я взяла именно их, ведь на то, чтоб варить еду в котелках нам маловато дров…

Выпиваем «За Спасение» и с удивлением понимаем, что нам совсем, вот ни капельки не хочется алкоголя, хотя «в дрейфе» все клялись, что нажрутся в зюзю, если выплывут… Ставим палатку, чертыхаясь и ошибаясь петлями – темно хоть глаз коли – втаскиваем пожитки и ещё некоторое время трепемся, стараясь согреться… В двухместной втроём тесновато, хотя, помнится, мы там умещались и вчетвером… Просто, видимо, тогда со мной были куда менее габаритные попутчики…

Вася интересуется – неужели никто из нас всерьёз не думал о Смерти, пока мы барахтались? Я затрудняюсь ответить, потому что у меня отношение к этому вопросу весьма своеобразное… И потом – я-то выплыла бы, если что, и без лодки… Сметан пускается в рассуждения и воспоминания: дескать, он ни о чём другом не думал, кроме того как нам быть, если мы окажемся на берегу без сухой одежды и спичек, если вещи унесёт… Вздыхает о своей бейсболке с Че… Они препираются с Васей и балагурят… А у меня в голове вызревает вариант имени моей щуки… «Истерика»… «Жосткая»? «Постоянная»?… Нет, это слишком… Но – «Истерика», вот как тебя зовут…

…И, параллельно этому, прислушиваясь к трепотне «панов», я горько думаю – почему всё так запаздывает в моей дурацкой жизни? Ведь есть же вот такие мальчишки – милые, мальчики мои хорошие, выплыли, выплыли, никто не утонул, Господи!!… Перед глазами по-временам вновь начинают мельтешить волны с барашками… Как хорошо, что вода была такая тёплая… хоть и грязная… Есть ведь они, вот они, препираются, а совсем недавно – «Ты только держись, Мишенька, я тебя умоляю, держись пожалуйста!» …Почему сейчас, когда я уже взрослая? Почему в моём детстве и отрочестве меня окружали – за исключением художки – всё сплошь какие-то обсосы? … «Первый опыт борьбы против потных рук приходит всегда слишком рано»… И против кулаков своих одноклассников… Сколько раз мне пробивали «под вздох» в начальной школе? Поди теперь упомни…

…А панам и в голову не придёт ударить девушку – ну так вот, всерьёз, и так обыденно-буднично… Чтоб отнять и сожрать её бутерброд… Или просто – чтоб посмотреть-поржать, когда эта мелкая дура согнётся и сползёт вниз по стенке… тогда ещё можно ногой добавить… но тут уж я блок поставлю – плечо или руки… Хотя чего ж это я: эти ведь двое – они же тоже наши, они оба худошкинские… так что мало что изменилось в подлунном мире… А обсосы – они только масть свою нынче поменяли, но не суть… «Школа жизни – это школа капитанов»… Я в ней научилась пить водку из стаканов… Не, не научилась. Так и не научилась, всё зря. Водку я люблю пить из стопочек и желательно очень маленькими порциями, запивая соком, ну или, на худой конец, водой… «Женская Истерика» - надо распробовать, повертеть на языке… Но, кажется, подходит…

Я не ясновидящая, поэтому, валясь в палатке под могучим боком Сметана, я не знаю, что будет завтра, а что послезавтра, а что вообще потом… Я не знаю, что завтра похолодает и мы весь день будем сушиться и «отходить» от нашего «позорного киля и дрейфа». И что «паны» будут рассекать у костра в одеялах, будто индейцы в пончо… «Света, ты посмотри до какой степени мы обленились: нам даже пиво пить лень, за ним же ещё два шага шагнуть надо! Каково, а?»…

Я не знаю, что мы завтра разведаем с Васей дорогу до шоссе, и выяснится, что всего-то там пройти километр до первой остановки, откуда до города ходят транспорты, а те огонёчки, на которые мы метили с «Дубравной» стороны, окажутся каким-то охраняемым объектом, обнесённым бетонным забором с колючей проволокой поверху… На воротах – КПП, там сидит несчастного вида дядька с симпатичным псом, конечно же, немецкой овчаркой… Этого пса пан Сметан тут же окрестил почему-то «дрессированным бобром» и ночью вдруг начал бояться, что охрана с объекта пошла в обход берега и сейчас к нам в палатку вломятся немецкие овчарки… «Слышите – лают! И всё ближе и ближе! Это они гавкают, ваши бобры дрессированные!» …Еле мы его успокоили, хотя он так убедительно говорил, что и нас поначалу малость застремал…

…Я не знаю, что настоящих бобров мы так и не увидим, хотя найдём во множестве следы их зубов на «подрезанных» ивах и рябинках… Не знаю, что потерянное весло Вася обнаружит метров через триста по берегу в сторону Собачьего… Что мы отыщем до фига всяких кепок, пляжных шлёпанец – два даже из одной пары – обрывков сетей с грузилами, прибитых бурей на отмель заповедной зоны…

Что за двое суток стоянки мимо нас один раз протарахтят на моторке «береговики» - но мы спрячемся и они нас не заметят, или не захотят размениваться на всякую байдарочную мелочь. А другой раз по лесу пройдёт очень странного, даже пугающего вида дядька с оранжевым ведром – не то грибник, не то бомж, а может – всё вместе, но что псих – это точно…

Где вы в ближайшем Подмосковье найдёте лесной уголок, чтоб за двое суток прошёл всего один пешеход? Чтоб рядом жили бобры? Чтоб добраться оттуда до города на маршрутке за 20-30 минут, как после выяснилось? Чтоб посмотреть на офигенную «регату» серфингёров и яхт, обрадовавшихся сильному ветру и относительно ясной погоде… Особенно один серф – с парусом, прозрачным и радужным на солнце, как стрекозиное крыло… Мы прямо болели за него, кричали: «Давай! Давай!», когда он взлётывал над водой, «поймав струю»… Ничего этого, я, конечно, не знаю…

Я не знаю, что мы с Мишкой будем мешать Васе спать, бесконечно травя анекдоты, Сметан окажется неистощимым кладезем этого жанра… Не знаю, что, приготовившись плыть обратно, домой, собрав пожитки, распихав манатки, накачав баллоны и даже расчистив место «спуска на воду» от коряг и веток – мы тут же, не проплыв и трёх метров, «сядем» на гвоздь, который будет торчать из маленькой досочки, коварно зарывшейся в песочек и вылезшей специально для нас… И, разумеется, не днищем, а как раз и баллоном… Я не знаю, что я от этого уже не буду рычать и материться, а буду только противно ныть, стонать и поскуливать: - «О-о-о-о-о!! Баллончики мои новые! Нулёвочка! Только что купила! О-о-о-о-о!!! Я – лузер! Я – лузер!»… А «орлы», потеряв дар речи от постоянных несчастий, будут сочувствовать мне молча и сурово, по-мужски…

Я не знаю, что с горя мы пойдём с Васей топиться купаться напоследок (а у Сметана после долгого «дрейфа» вскочит на боку какой-то пупырь, сильно ему досаждающий, и даже как будто начнёт подниматься температура)… Не знаю, что будем всё идти и идти в воде – и всё нам будет по пояс, отчего мы будем гомерически хохотать над своим недавним судорожным барахтаньем… Не знаю, что отсюда, с остановки на шоссе до Мытищ куда как быстрее добираться, чем от Дубравы, только маршрутка ходит редко… Не знаю, что мы ещё и пиво будем пить вечером, «в полях», когда вернёмся домой…

И уж конечно я не знаю, что тем же летом щука по имени «Женская Истерика» с хорошо заклеенной дыркой в баллоне и без меня пройдёт по Карелии до Белого Моря под командованием Арсения, а Вася пройдёт с ними этот маршрут на Арсеньевской двушке… После этого похода в «Истерике» от морской соли заклинило все молнии на «карманах» и они по сей день не застёгиваются, а соль на шкуре немного отмылась только на Киржаче, который мы прошли с Васей в конце апреля год спустя… Не знаю, что с наступлением холодов «паны» конкретно подзавяжут с гулянками-бухашками – вот уж во что не поверила бы на упомянутой днюхе, когда орлики втроём чуть не разнесли по щепочкам нашу Тараху (они ещё одного студенческого друга притащили, тоже Васю, только Булыгина – о, это удивительная личность, это харизма… это видеть надо, так не расскажешь)… Впрочем, я предательским образом смылась в ночную смену, оставив сестрёнку расхлёбывать заваренную мной кашу. И приехала назад только утром, как настоящая падла – чтоб «подобрать трупики»… Но, в общем, всё обошлось, разве что Сметан в открытый погреб упал… так, не сильно, чуть-чуть, оступился… да ведь и ничего, он всё равно этого не помнит…

Я не знаю, что после Карелии Вася с Михой уедут в Крым и будут очень смешно потом рассказывать о своих там похождениях – история «в два голоса», ну просто почти что Собакка и Спайкер… Я не знаю, что, начиная с осени, Сметан погрязнет в работе и даже купит себе подержанное авто, а Вася «реально задвинется с учёбой», поставив перед собой цель поступить в медицинский, и что я его вытащу всё же съездить к Арсению на пару дней… Не знаю, что он в конце-концов поступит в свой Универ, и что с тех пор пообщаться с ним лично станет куда труднее, чем по телефону, но на Мсту весной он всё же вырвется – на «Истерике», конечно, на ней, на родимой… (что-то дно у неё на Мсте совсем расклеилось, видно срок вышел моим заплаткам, вот Васька отдаст её мне вскоре – я её заклею по новой в Тарасовке… если он сам её не успеет починить на той его друга даче, где она сейчас дислоцируется… не лодка, а шалашовка прямо! Я её и дома-то почти не вижу, всё по рукам ходит – гулящая какая-то попалась!)…

…И много-много чего я ещё не знаю, валяясь в палатке под сырым одеялом, затёртая в угол богатырским пановьим плечиком… Ничего я там не знаю – и знать не хочу – только бы волны перестали перед глазами метаться, а то их плеск о берег то и дело вызывает эту картинку в памяти…

Вроде «орлы» затихли, кажется, даже я чуть-чуть согрелась, хотя, боюсь – это только кажется… Ветер продувает здесь насквозь этот прибрежный лесочек… Ну да ладно… Значит – «Женская Истерика»… Даже необязательно писать это на борту – главное назвать… А Серёга, должно быть, оценил бы… Может, улыбнулся бы… Я же по-любому всегда буду о нём помнить, только эта лодка – она совсем ведь не такая, как её бывший командир… У неё совершенно другой характер, она – «Истерика»… и всё тут…

…Тёмный, тёмный ветер летает по лесу, по Бухте Радости, по платным стоянкам, по Собачьему Пляжу… Тёмный, Тёмный Ветер…

- Эй, ты чего?

- А-а?

- Ты чего, я говорю?! Миха, гомосек проклятый, убери от меня свои ноги! В воде цеплялся-цеплялся, а теперь ещё и тут! Слышь?? Убери от меня свои пятки! Чего ты их ко мне прижал? Убери копыта!

…И вслед Тёмному Ветру летит из палатки с донецким выговором, так искренне и так довольно, прямо какой-то вампирско-экстатический вопль, аж со сладким клекотанием на гласных:

- Не уберу! ТЫ - ТЁ-О–О–О–О–ОПЛЫЙ!…

«Истерика», «Женская Истерика» - и только так…

Tags: О себе // Comments Off