Светкин журналко

РАССКАЗ №1 БЛЯДСКИЙ ДОМИК ПЕРЕДАЛ ПО СМЕНЕ

«Блядским домиком» котельную назвал кто-то из персонала, это подхватили, прозвище прижилось и утвердилось, и так называли котельную все её обитатели. «По смене» в блядском домике можно было предать всё что угодно: вещи, новости, рабочие сообщения, животных, растения… Достаточно крупно написать записку и хорошенько прилепить её к замызганной стене над столом в лаборатории (она же «спальня с телевизором», она же самая тихая комната домика). Или над операторским столом у котлов, а можно и прямо в стол, под стекло, но это не очень приветствовалось – а вдруг проверка?!… Но иногда по смене передавали ещё и людей… Сварщик Толя, ночующий в мазутке (прячась от разъярённой жены), или «упавший» в раздевалке слесарь – это не в счёт, это бытовые рабочие моменты.

Просто дело в том, что женскому персоналу котельной тотально не везло с мужьями. Лишь одна из всех «пожилых» ни разу не состояла в разводе и они с супругом были уже бабушкой и дедушкой. Но это только потому, что она вовремя взяла невменяемого мужа за хомут, заняла денег и закодировала в «Центре Довженко», когда этот Центр был ещё без лажи. Впрочем, как известно, кодировки помогают лишь тем, кто действительно хочет завязать. В данном случае работяга-золотые-руки и вправду просто пал жертвой дурной наследственности, а сам по себе отнюдь не был гулякой и раздолбаем, а напротив – примерным семьянином и домоседом. Чего нельзя сказать про остальных мужей и бой-френдов котельных тётенек. Зато все эти бабы отличались ломовым здоровьем, кроме той единственной счастливицы – у неё был диабет в инсулиновой стадии, сердце, почки, мочевой пузырь и щитовидка, жила и работала она благодаря таблеткам. Небольшие проблемы вроде постоянной аллергии, мигреней, грыжи, бронхита и маразма серьёзными болезнями здесь не считались.

Операторша с постоянной аллергией всегда хлюпала носом и плакала как Царевна-Несмеяна. Она была значительно моложе остальных, но у неё никак не получалось забеременеть. От мужа не получалось – она завела роман «на смене», но и на смене тоже не получилось. Сначала она не знала, как отмотаться от ситуации, а потом привыкла. В конце-концов ей удалось пробить бюрократию властей и удочерить грудную девчушку, а врачи нашли её аллерген и вылечили ей сопли. Она ушла в «декрет по уходу за ребёнком».

Лаборантка в этой смене была замужем за, кажется, парагвайцем и он заставлял её дома ходить в нарядах вроде сари. Потом она развелась и, забеременев в гражданском браке, тоже ушла в декрет.

Ещё у одной операторши было трое детей от мужа, но он «на рыбалке ноги поморозил». Она говорила: «У-У! Мой меня любит! Дарит мне всегда что-нибудь!» - и шла гулять на смену. Ноги ведь, хоть и любит. Её за глаза называли «конь-с-яйцами».

А у самой-самой гром-бабы имелись вставные челюсти «на присосках», что не мешало ей в вопросах флирта ничуть. Ещё она любила смотреть «Телепузиков», ей очень нравилось, а читала по слогам. Дочь её, работая лаборанткой в той же смене, была замужем за ментом, но его посадили за бандитизм, он кого-то убил и ограбил с товарищами-оборотнями. Она приводила с собой на работу дочку, прижитую до брака с ментом-разбойником, а иногда приводила бой-френдов… Поговаривали, что и начальник котельной числился среди них (как и среди друзей «коня-с-яйцами»). От этого мне было страшно за неё: у Нашего Царя от вечной пьянки вены на руках уже сделались зелёными, а кроме того у него присутствовал явный психоз на почве религии и алкоголизма.

У двоих тётенек мужья то и дело за обедом падали лицом в тарелку, если, паче чаяния, оказывались дома. У одной так и умер мордой в щах за столом, у другой – сошёл с ума и умер в дурке. Ясное дело, что дома – это «для семьи», а на работе – «это для души».

Муж «новенькой» пожилой лаборантки, пришедшей на место «декретниц» и желавшей всего лишь просто «дотянуть до пенсии три года», пропал без вести по беспробудной пьянке и только тогда она «наконец-то стала жить спокойно». Сына женила вот… И угасла от рака за год с небольшим – тихая, вежливая, интеллигентная женщина. Словно вдруг по какой-то случайности расцвёл среди лопухов и бурьяна скромный синий лесной цветок – и сразу завял, не выдержав.

Та операторша, у которой «муж в тарелке утонул» крутила нежную дружбу с горячим грузинским дежурным слесарем. Он носил усы, играл на баяне, а жена его работала в милиции и страдала запоями. Впрочем, он и сам страдал запоями. Там все этим страдали, кроме женщин, закодированных, Хамиля-татарина и Инкуба – этот страдал «фигнёй» (т.е. музыкой, ницшенианством, экспериментами с волшебными снадобьями – последнее на момент нашего знакомства без фоннатства, но, рассказывали тётки, раньше видали они его чудины, навидались)… Горячая грузинская кровь заставляла усача (в те смены, когда его подруги на работе по какой-то причине не оказывалось, а он был в запое) приводить в блядский домик стрёмных алкашек за 100 рублей с Ярославки – благо бегать далеко не надо, шоссе под боком… Одна из них чуть не свалилась как-то со второго этажа, пересчитав задницей все ступеньки железной лестницы, идущей вниз от раздевалки. Остальные котельные тётки жалели свою коллегу и, чтоб не расстраивать её, «прикрывали» измены лукавого баяниста.

Первое время я путалась в хитросплетении мужей, любовников, коллег, друзей, друзей друзей и так далее. Я тогда одна лаборантка была на все четыре смены. Когда появлялось подмигивающее мужское лицо и бодренько просило позвать «там, кто там есть» я шла к операторам и начинала мямлить: «Ээээ… А тут вот просят вас… А тут вот пришли, кажется… Кажется, к вам пришли тут…» За этим следовало вскакивание сразу всех кто на смене и все они гурьбой неслись встречать пришедшего, а потом возвращались и укоряли меня что я никак не запомню кого из друзей как зовут… Но сами посудите: у одной приходил бывший муж в гости к начальнику смены или к слесарям, нынешний муж тоже изредка заходил (она всё время его расхваливала и хвасталась своей семейной жизнью с ним), приходил ещё муж её дочери, заявлялись приехавшие с Украины родственники, просто знакомые, которые раньше тоже тут работали и пришли навестить - и все они просили позвать эту Матрёну Батьковну! После выяснилось, что, несмотря на публичное расхваливание мужа, «для души» она скрывается в мазутке с «простым непричёсанным татарским счастьем».

Сам же Хамиль был влюблён в моложавую операторшу, у которой один глаз был мёртвый, но выглядел и двигался как живой, а она Хамиля игнорила и крутила роман на стороне с приезжим чеченцем, работавшим «на фикалке». Хамиль прощал ей всё, всех её кавалеров и прочее, но простить «фикалку» так и не смог, несмотря на собственную, мягко говоря, небрезгливость. Любовь на «фикалке» оскорбляла его нравственные принципы (хотя, скажем, проституцию он считал нормальной и полезной, и жене своей деньги платил за постель, да ещё и хвалился этим – вот я какой небедный). Когда эта операторша ушла работать в Москву, да ещё и затеяла развод с мужем ради своего чеченца - Хамиль стал выпивать на смене и в похмельи раскачивался, держась за виски и приговаривая: «Уф, Алл`а! Совсем шайтан стал Хамилька! Бедный Хамилька! А не пошёл бы я на хуй!» - с этими словами он обычно вставал и уходил работать.

Била рекорды там одна очень даже славная женщина, то есть я хочу сказать – она мне была симпатична, как человек. Она состояла уже в третьем браке, от предыдущих у неё было по ребёнку, она была «молодой бабушкой», а муж её раньше работал при котельной, когда ещё не развалился завод, для которого, собственно, эта котельная и была построена. Поэтому он часто заходил и иногда, зайдя, здоровался за руку с её любовником, который в этом статусе существовал уже лет десять. Любовник тоже раньше был при котельной от завода, а теперь работал поблизости и был связан «по службе» с теплосетью. «Какая удобная отмазка» - думала я про него.

Где-то года через два, наблюдая жизнь блядского дома, я поняла, что муж знает про эту связь, что жена любовника также знает про эту связь, что котельные голубки знают о том, что их близкие про них догадались… Мало того, они помогали друг другу: он ездил с ней покупать какие-то вещи её мужу, она что-то передавала его жене, дети, по-ходу, считались уже общими…

Я недоумевала - но, в принципе, если всех всё устраивало и никто не парился, то, конечно, почему бы и нет… Добила меня услышанная однажды от них фраза, когда они тихо и культурно выпивали во время летнего останова на «кухоньке». Они сожалели, что теперь стали старенькими и из-за возраста не смогут завести их совместного ребёнка…

…И приходил ещё один дяденька, который тоже при заводе раньше тут работал. Росту небольшого, с лицом весёлого мальчика, ну разве что волосы седеющие. В общем-то, внешне довольно приятный, но почему-то с первого взгляда на эту будто бы детскую физиономию у меня появилась стойкая к нему антипатия. Странные какие-то глаза у него были: непонятно на что они смотрят – на тебя или на шкаф, или и вовсе на Толю-сварщика. У него была подруга в смене аллергии-несмеяны. Это сейчас она была в этой смене. А раньше его подруга была та, что теперь с Хамилем в мазутку бегала. А ещё раньше – та, что с зубами «на присосках». И «конь-с-яйцами» с ним, кажется, дружила, но недолго.

…И вот сидим мы, бывало, на чьей-нибудь днюхе, на юбилее, все смены собрались… И все бывшие и нынешние сидят друг против друга и улыбаются – будто бы и от души, но каждый со своим значением. И хочется взорвать к чертям этот реально блядский дом. А Инкуб тоже улыбается, но не им, а просто так – он смотрит на всё это с иронией и от неё становится полегче, а потом я нахожу повод свалить с днюхи. Иду домой, а в голове вертятся слова, сказанные нашей диабетчицей про того «общего мальчика»:

- «Этот-то? Да он чей только не был… Его ж по смене передали…»

РАССКАЗ №2 БЫТЬ СТОЙКИМ “НАСМЕРТЬ” - СКУШНО
В начальной школе мы играли в войну, подражая множеству фильмов той поры. Детская сексуальность (которая является нормой, просто проявляется во все времена по-разному) диктовала такой сюжет игры: пацаны - белые, фашисты, вообще враги- захватывали в плен девчонок и начинали их мучить по-всякому, требуя выдать “пароль”. Не скажу, что эти игровые мучения всегда оставались в пределах разумного, но, по крайней мере, “пленницы” не протестовали против правил игры. Потом приходили “наши”, отбивали девок - или “гибли” в бою - а в следующий раз фашист мог стать “нашим” или остаться “врагом”, по желанию. Участь девчонок была одна и та же - плен, ну разве что кому-то удавалось бежать и встретиться с “партизанами”, скитаясь “в тайге” (в заросшем бурьяном школьном огороде, где ботаничка весной заставляла старшеклассников сажать какую-то хрень, типа щавеля и чеснока, а уже в июне местные всегда авитаминозные детишки сжирали его подчистую). Сила импровизации иногда приводила к настоящим театральным сценам - “Стреляй в комсомольскую грудь! Я Зоя Космодемьянская!”"И мне стреляй! Я коммунист, я Чапаев!”…Ну и неважно, что это разные войны, мы знаем, но в игре - можно… А если у тебя выпытывают пароль, то нужно гордо и храбро отвечать фашисту проклятому, когда он с акцентом скажет тебе:”Рюссска - пароль?” - “На горшке сидит король!!!” Конечно, сразу по морде получишь - но на войне как на войне. …И вот играем в войну - зима, сугробы… “Наши” куда-то делись, никак не наступают. Фрицы утащили остальных пленниц в “домик” возле песочницы и о чём-то там с ними хихикают. А Витька по прозвищу Григораш прикладывает меня лбом об железную перекладину каруселей, так что звон идёт по всему двору. “Пароль?” - заводясь от “пытки”, с сузившимися зрачками требует Витька. Я говорю про короля и карусели вновь издают приятный колокольный звук - донннн… Я собираюсь выйти замуж за Витьку, когда вырасту, и маме уже сказала - давно, ещё в первом классе. Она не в восторге - отец у Витьки сидит, а мать - “гулящая”. Витька - хороший парень, он меня лупит каждый день и иногда очень даже больно - но зато он никому другому меня бить не позволяет и сам с ними тогда дерётся, если кто ко мне чего… С ним даже здоровые парни из класса не хотят связываться, хоть он и один из самых “недомерков” - он такие приёмчики знает! - и знает куда бить, его отец-вор научил. Ещё мы с ним рисуем стенгазеты, хотя он рисовать и не умеет, зато он умеет срисовывать и может подделать что хочешь - подпись или трёхрублёвку… Ну, с трёхрублёвкой дольше покопается, конечно… И сейчас он меня пытает так - чтоб другие меня не пытали, всё правильно… доннн… лбу не больно, но в голове какие-то искорки, словно короткое замыкание… “Пароль?”… доннн…”На горшке…” …ДОННН…. чёрт, а вот сейчас и правда больно было… я пытаюсь вырваться, да куда там… доннн… “Пароль?” …доннн… “…король!!!”… доннн… Появляются “наши”, но почему-то не торопятся меня отбивать у фрицев… То ли Витьку опасаются, то ли уже играть надоело…
- Слушайте! Заберите её себе! - говорит вдруг Витька, а я изумлённо хлопаю глазами.
- Да, Хруля, иди к своим! - заявляет он мне, - С тобой неинтересно играть! Ты ненормальная какая-то. Пятнадцать минут бью её о карусель башкой - а она пароль не выдаёт. Разве так играют? Так неинтересно!!!

РАССКАЗ №3 КАК ОБМАНЧИВА ПРИРОДА

У дворняги Бимыча был пупок “наружу”… Когда на улице он видел кошку-пешехода, то она сразу становилась «зайцем» для Бима, а если ей удавалось залезть на дерево, то превращалась в «белку». При поимке «зайцев» и «белок» он поступал одинаково: хватал их зубами за башку и резко мотал добычу из стороны в сторону, ломая ей шейные позвонки – быстрая смерть. Потом он нёс дарить свой охотничий трофей дорогим хозяевам. Однажды он задавил в лесу и принёс нам настоящего зайчонка, но в городских условиях ему приходилось довольствоваться тем, что рождалось во множестве в подвалах и теплотрассах. Впрочем, Бим не обламывался – лаячья кровь в дворняжьей родословной звала его на охоту из-за процесса, а не из-за результата.

…А кошка Кузьма была совсем ещё маленькая, молочная, и умещалась у меня на ладони. Её мой брат на прошлый Новый год в подарок принёс нам. Два дня она отбивалась от Бимыча всеми четырьмя лапами, яростно шипя и фыркая, но при этом не воспринимала его целиком: морда - да, это собака, этого надо бояться, а вот с хвостом или лапой можно и поиграть. Бимыч же почему-то с первого взгляда проникся к ней самыми нежными чувствами и всё норовил её обслюнявить, облизывая. На третий день она залезла в миску Бима и хорошенько там “поплавала”, закусывая. А пёс умилённо смотрел, положив башку на лапы, как эта блошка топчется по его обеду… После посещения миски Кузьма решила, по-видимому, что судьба подарила ей новую маму - неуклюжую и слюнявую, но зато в десяток раз больше прежней - и с детской непосредственностью отправилась на поиски “грудного молока”. Бим не понимал, конечно, чего она роется у него в шерсти, но не возражал - ему нравилось. Мы ржали… Но вдруг раздалось довольное причмокивание - Кузьма обнаружила собачий пупок… Сказать, что Бим удивился - это ничего не сказать. Вы когда-нибудь видели, чтобы у пса “отваливалась челюсть”? Мы - да.

РАССКАЗ №4 (В ДВУХ ЧАСТЯХ)

ПУТЬ НА ХМОСТОВУ
Эпиграф:
На вас упал метеорит? - Вам надо отдыхать на Крит.
Случайно проглотили смальту? - немедля отдыхать на Мальту!
А если плохо в голове – вам вечно жить на Хмостове!!!
Арсений Лапин, поэт-художник

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Сколько буду – не забуду этот паровоз

…Впервые мы приехали на эту станцию в мае 2004 года. Арсений тогда уже успел там перезимовать одну зиму. Зима была очень снежная, отчего случились в тех краях перебои с топливом (дровами), так как холмистая округа сделалась непрохожей-непроезжей для местного транспорта (тракторов). Даже наши отчаянные ежи-переселенцы – Арсений с семьёй – подумывали уже о том, чтоб до весны уехать назад в город, так как полы в доме тогда были ещё неутеплённые и горячая вода проведена ещё тоже не была. Но тут грянули оттепели, снабжение наладилось, и вообще улучшилось настроение… И мы собрались их проведать на майские праздники – взявши с собой пенки, спальники, много согревающих напитков и походной еды - как будто ехали в Арктику на каникулы. Я решила так перестраховаться после того, как мама Арсения с милой улыбкой уложила среди памперсов – которые мне было поручено передать молодым родителям в деревне – три бомбы с тушонкой. Мы вообще тогда волокли много полезных в хозяйстве вещей, полученных от щедрых друзей и доброжелателей, мой 75-литровый рюкзак был набит доверху, всего сейчас уже и не упомнишь. ( Увидев это великолепие по прибытию, Арсений с Наташей в один голос воскликнули – «Да вы что там все – с ума посходили?»)…

…Первые не совсем хорошие предчувствия посетили меня ещё при загрузке в вагон. Я не успевала накрутить еды в поезд, да и пожрать дома перед выходом не удалось, у меня были только четыре бутерброда с паштетом - на двоих-то - поэтому я попросила в смс-ке, чтоб Андрей прикупил что-нибудь пожевать в дорогу. А он ехал откуда-то «после работы и всё такое»…Его меню оказалось «решительно и просто»: фляжка коньяку, яблоко и два апельсина. Внутренне содрогнувшись от открывающихся перспектив, я втащила себя с рюкзаком в вагон… и он оказался «общим» – полтора человека на койку…

С нами в плацкарте ехали: молчаливый лохматый подросток - который стеснительно улыбался, когда поворачивался к нам, а так всё время смотрел в окно, - молодая супружеская пара из Ржева и здоровенная девица со «смертью туриста» за плечами и гитарой наперевес. Нам повезло – она сразу же ушла в другой вагон, бросив свою гитару на третью полку. Мы разместили поклажу, рассаживаясь на нижних койках и в процессе этого познакомились. Попутчики нам попались вполне симпатичные. Подросток ехал куда-то далеко, до самого конца ветки, сказал, что знает и Оленино, и нашу станцию и на этом совсем затих, словно у него иссякли все разговорные способности. Серёжа и Таня мотались в Москву по каким-то делам, они не уточняли подробностей, теперь возвращались домой. Таня окончила филологический, а Серёжа тоже где-то-что-то учился, но при этом ещё и работал раньше проводником в поезде. Ну, мы - понятно по каким обстоятельствам оказались в дороге.

Меж тем обычный вагонный шум, который постепенно утихает после того, как все утрясут свои чемоданы и тюки, наоборот, всё усиливался. Причём это был не шум скандальных пассажиров, а такой благодушный, жизнерадостный шум многих людей, искренне увлечённых своими разговорами. Словечки «шивера», «полубочка», «чалка», «морковь»,«затабанили» и прочий долетающий отовсюду сленг убедили меня в том, что мои смутные опасения не напрасны – это действительно ехали водники, обрадовавшиеся мощному паводку после снежной зимушки… Ну ещё бы, здешние лесные реки, ё-моё…медвежий край…

Водники, как и все люди, бывают разные – приличные и не очень. Приличные водники, даже крепко подпив, не лезут к незнакомым людям, выясняя, кем те являются по жизни, не кричат, что Высоцкий – мужик, а все остальные пидоры, кроме Окуджавы (в лучшем случае), не блюют в тамбурах… Ну, если только совсем уж невмоготу станет… Хочется верить, что таких всё-таки большинство… Но встречаются и иных сортов капитаны… Ну да ладно, что уж там, мы, конечно, тоже не подарки бываем. Пока же люди в вагоне вели себя вполне достойно, разве что стоял постоянный ровный и мощный гул голосов, было очень тесно и от этого очень душно.

Где-то в начале, ближе к титану, затренькала гитара, но неагрессивно и ненавязчиво. И тут же, словно это было условным сигналом, появился проводник, который до того отсиживался в своём чуланчике, стал деловито ходить куда-то в соседние вагоны, причём после каждого нового возвращения вид у него становился всё более глубокомысленным и отрешённым. Это тоже наводило на определённые соображения. Прошелестел слух, что нам ещё повезло, а вот через три вагона отсюда едут катамаранщики – так там вообще люди друг у друга на головах сидят. Мои попутчики недоверчиво ворчали, считая, что не может быть хуже, чем сейчас. Но я припомнила, как мы ехали из Боровичей в Бологое – слоёным штабелем из людей и рюкзаков. Андрей вспомнил, как мы ехали в Питер, когда вместо «сидячего» поезда неожиданно подали обычную электричку, а выяснять отношения с «железнодорожниками» и требовать обратно переплаченные за билет деньги времени уже не оставалось. Как там ходила беременная женщина на 9-ом месяце, а туалет был один на весь состав в самом хвосте. Как в тамбурах ехали отвратительно воняющие бомжи-безбилетники… Я рассказала, как по случаю «волны» по пути с Соловков масса людей опоздала на свой поезд и мы добирались вот в таком вот общем вагоне до самой Москвы аж от Кеми, спали по очереди. С нами ехали амнистированные зеки и множество «мореманов», все в тельняшках и татуировках, и трудно было понять кто из них кто. До тех пор пока зеки не начали дебоширить и тогда мореманы их «успокоили» в тамбуре. А один зек – маленький, лысый, с жёлто-коричневой рожей, стрёмный как Горлум – звал меня ехать с ним в Ярославль: там он меня оденет будто королеву, потом я рожу ему ребёночка и буду его ждать и посылать посылки да письма трогательные, когда его опять посадят… Очень удивился отказу… Попутчики прониклись сознанием своего везения и тоже припомнили по истории…

Поскольку ни поспать, ни просто прилечь всем нам в ближайшие часы не светило – верхние полки оказались заняты вещами, да и шумно было очень – мы решили пить коньяк. Ну, в конце-концов, все кругом что-то пьют, это несколько нервирует. У Серёжи и Тани из еды было печенье, пакет сока и немного вина – они тоже не успели собраться в дорогу. Но они и ехали-то только до Ржева. Подросток от всего стеснительно отказался, съел лишь дольку апельсина, и сказал, что любит просто истории в вагоне слушать. Выяснилось, что он часто так катается, едет он… тут его разговорные способности вновь стали истощаться, мы поняли только, что едет он к какой-то родне, и в Оленине у них тоже кто-то из родни живёт. Я попросила его подсказать нам, когда пора будет доставать рюкзаки на подъезде к нашей, если он не заснёт, конечно. На пределе слышимости тихий паренёк пробормотал что-то в том смысле, что он вообще спать не будет, очень жарко. И действительно, мы все то и дело вытирали испарину со лбов, кроме, разве что, Тани.

Она оказалась очень милой девушкой, из тех немногих, кто в наше циничное время всё ещё понижает голос до полушёпота на словах с «негативной окраской» - вроде слов «дрянь», «уродцы», «мерзость», словно стыдясь того, что в мире существуют все эти нехорошие вещи. Помнится, я так в детском саду вполголоса произносила слово «помойка» – я считала его самым гадким ругательством и мне было очень противно его говорить и представлять зрительно. Серёжа, в отличие от неё, отнюдь не был таким филологическим ангелочком, а напротив, вполне земным, несколько даже мрачноватым парнем, за словом в карман не лез, материться ничуть не стеснялся – а Таня опускала глаза и смущалась, будто молча извиняясь за него. Ему это, по-видимому, нравилось, он нарочно заворачивал какое-нибудь коленце, наблюдая за её реакцией, и тогда она умоляюще, тоном юной учительницы перед группой ПТУ-шников, тоненько укоризненно вскрикивала: «Ну, Серёжа!» А он ржал, очень довольный. Они являли собой немного чудную, но славную парочку… Так мы ехали, потели, травили байки и анекдоты, пили коньяк и закусывали апельсинами. Пока всё шло неплохо.

На вокзале Волоколамска остановились на 20-ть минут, но простояли отчего-то гораздо дольше. Только поэтому все рванувшие за пивом спринтеры успели вернуться в вагоны вовремя. Там надо пробежать всю платформу, взбежать на мост, сбежать с него, пронестись по другой платформе, взять штурмом ларёчек, оттеснив всех местных и ухитрившись не подраться с ними, потому что драться некогда – и, ни разу не переведя дыхание, галопировать обратно через мост. Я знаю каково это: сама бегала по пути на реку Сережу.

…Задыхающиеся Серёжа с Андреем ввалились в наш плацкарт, победно, будто неприятельское знамя, взятое в бою, доставая из рюкзака запотелую, в росистых капельках, пивную тару. Нам полегчало, но ненадолго – пиво быстро нагрелось и быстро кончилось. Пареньку мы купили минералку.

После Волоколамска пассажиры разделились на тех, кто пытался спать и на тех, кто даже и не пытался. Стало потише, но проявились некие шатания в тамбур и обратно – сразу так человек по пять. Из тамбуров доносились отзвуки «разговоров на повышенных тонах» и сделалось как-то неуютно. Двадцатиминутное «проветривание» вагона парадоксальным образом ещё плотнее сгустило духоту – а может, это было из-за прибывших новых ездоков, а может, из-за пивных паров. Выяснилось, что у проводника откуда-то тоже появилось в продаже пиво – только очень плохое, «Белый медведь», и втридорога. И сразу же что-то сломалось в титане и алчущие хренового чая пассажиры вынуждены были облизнуться, утереться и… купить себе «Медведя» в утешенье. А многим это напротив – понравилось. Они, от избытка нежных пьяных чувств, всё норовили выпить с душкой-проводником, а он не очень-то и отказывался…

Плавал чад… Тренькала гитара… Наши байки и анекдоты стали как-то заплетаться и тускнеть, хотелось спать и невозможно было заснуть, в глазах появился песок – приближалось состояние полубреда, от нехватки кислорода в воздухе, коньяка и утомления… Серёжа с тоской простонал в пространство, что маршруток в Ржеве сейчас уже не будет и им придётся тащиться с поклажей до дому пешком. Андрей спросил, нельзя ли поймать машину, но, получив выразительный ответ в виде потирания указательного пальца о большой (в смысле - «на какие шиши?»), взял свои слова обратно. А Таня-светлячок сказала, что зато они пройдутся по свежему воздуху, погуляют под майскими звёздами. Серёжа посмотрел на неё со сложным выражением лица, со смесью усталости, умиления перед детской наивностью и раздражения. Пробурчал, что тащить-то сумки ему, а не ей, но тем не менее повеселел и стал подбивать её зайти тогда по дороге в какой-то местный ржевский ночной магаз ещё за выпивкой. Таня не соглашалась, но было понятно, что по приезду она согласится. Подросток смотрел в окно, молчал и улыбался, и в вагонном сумраке его улыбка казалась таинственной и мудрой. Он был похож на лохматого эльфа… Мы по очереди начали погружаться в нестойкую полудрёму, поклёвывая носами, а потом вздрагивая и вскидываясь, понимая, что, конечно, всё слышим и чувствуем, и что так не заснёшь по-настоящему…

…Вдруг над нашими головами послышалось шуршание, скрип и Серёжа воскликнул: - «Это что за на фиг?! Милый, ты что это, а, попутал?!!!»

В проходе между полками стоял некий юноша-блондин, лет не более 17-ти, в тельняшке едва не до колен, и ничтоже сумняшеся скидывал все наши вещи с одной верхней полки на другую и куда придётся (и вещи гитаристки–терминатора тоже). И не сказать, чтоб он был уж очень сильно пьян. На наши возмущённые возгласы он ответил так – отступив на шаг и прижав ладонь к сердцу:

- Вы знаете – мой папа замечательный человек!

- Гы-гы, мой тоже! – безо всякой улыбки угрожающе произнёс Серёжа и мрачно «набычился».
- Да, просто прекрасный человек! – повторил блондин и чуть перевёл дыхание, а потом продолжал уже без пафоса, - Отличный человек, но сейчас немного перебрал и лежит в тамбуре. Вы же не будете возражать, если я переложу сюда этого хорошего человека, правда? Пусть поспит. Эта полка у вас всё-равно пустая…

- Как это пустая – там наши вещи! – взбесился Андрей, а все остальные пока ещё только щёлкали клювами от такого поворота.

Но блондин лишь пожал плечами, махнул рукой в сторону тамбура, перекладывая другой цепкой лапкой с полки последнюю сумку, накрыл сверху всё барахло гитарой… и в тот же миг двое бородатых людей внесли и положили на полку третьего бородатого человека.

Он сразу повернулся на живот, выставил бороду набок над столиком, а ноги в коленках согнул и упёрся ими в третью полку, словно боялся, что иначе она на него упадёт, если её так не поддерживать. Но по невинному выражению лица было понятно, что на самом деле он ничего сейчас не боится, и что он не проснулся ни когда его несли, ни когда его впихнули на полку. Самое удивительное, что он, лёжа на животе, тут же начал смачно похрапывать. Блондин немного постоял, понаблюдал.

Я спросила его – докуда они едут, то есть как долго этот замечательный папа будет здесь валяться? А он сказал, что он сам не знает, его вот папа позвал и ещё дядя Саша. Да они не байдарочники, ну, то есть раньше были, а теперь едут рыбачить и бухать. Ну и он вот тоже побухать поехал, а вёслами двигать он не любит. Не помнит он, куда они едут, на озеро какое-то. Вот он сейчас пойдёт дядю Сашу спросит… С этими словами он сделал нам ручкой и исчез в тамбуре.

…Очень скоро пришла гарна девица, словно кто ей сообщил. Презрительно оглядела нашу приунывшую компанию, молча сгребла свой «смерть туриста», повесила на шею гитару и совсем ушла куда-то в другие вагоны. От неё сильно пахло водкой и плохими сладкими духами… Мы с горя стали допивать и доедать все наши ништяки, хотя уже и не особо хотелось.

- Да, а вот был случай такой, когда я проводником работал! – злобно заявил Серёжа, с ненавистью подняв глаза на русую бородку «папы», - Одного пьяного пассажира вот так же бросили его друзья на полку, а он оттуда описался! Прямо на столик всё потекло, на вещи, а внизу женщина с ребёнком ехала с маленьким!

Подросток вздрогнул, а Таня растроенно протянула своё «Ннуу, Се-рё-жа!»… Мы подавленно промолчали, а потом Андрей робко высказался в том смысле, что вроде пока этот тип лежит спокойно, может всё обойдётся ещё…

- Так тот тоже тихо лежал, а потом описался! – бешено засверкав мрачными чёрными глазами, свирепо возразил Серёжа, - Всё внизу под собой обоссал! Тихо лежал, даже не храпел! А потом ты думаешь, он что, он проснулся? Хрена с два! Так и спал обоссаный, вонял на весь вагон!
- Нну, Се-рёоо-жааа!!
- Что – Серёжа, что – Серёжа?!! Я всю жизнь Серёжа! А ещё был случай, что такой пассажир обосрался на полке, тоже пьяный в ломину был!
- СЕ-РЁОО-ЖАА!!!

- Знаете, давайте выпьем, - примирительно сказал Андрей.
Мы выпили, а потом Серёжа, чуть помолчав, задумчиво промолвил:
- А в другой раз пьяный пассажир обблевал всех внизу с верхней полки…
Таня ничего не сказала, но посмотрела на нас, со слезами в больших детских глазах.
- Берите печенье, закусывайте, - успокоившись, миролюбиво предложил нам Серёжа.
- Спасибо, - сказал Андрей, а подросток чуть слышно фыркнул.

Меж тем вагон постепенно утихал. Где-то ещё продолжали бубнить, но гитара уже замолчала и в целом тусовки как-то поразбрелись по отсекам. Появился блондин – пришёл папу проведать, взглянул на нас, засмеялся и сказал, что забыл спросить дядю Сашу, на какое озеро они едут. Чуть только он отчалил, Серёжа мрачно посоветовал нам получше смотреть за деньгами и документами, когда они с Таней выйдут. Мы сказали, что с самого начала всё надёжно припрятали…

Стало совсем уже тихо и приближался Ржев, мы ждали, что сейчас одна полка почти освободится, а там можно будет как-то обустроиться… Хотя с верхней куда-то распихать наваленное блондином барахло представлялось нереальным…

По вагону уже минут пять слонялся туда-сюда некий алкашистого вида мужичок в оттянутых на коленках старых трениках, мятой рубашке и с прозрачной полуторалитровой пластиковой бутылкой в руке. Он держал её за пробку, в ней плескалось немного меньше половины какой-то воды. Мужик заглядывал в отсеки, что-то спрашивая или предлагая, но его все отправляли и он, вздохнув, шёл бродить дальше. Потом я расслышала – чего он хотел от народа: он зазывал всех выпить с ним за что-нибудь, но никакого интересного повода для выпивки предложить не мог. Люди опасливо косились на его тару и отказывались. По-видимому, в бутылке был спирт – водники берут его обычно в поход, чтоб легче везти было и хватило бы подольше, а на реке уже начинают разбавлять вдали от магазов и населённых пунктов. А этот чувачелло принялся транжирить припасы ещё в поезде – сразу видно: капитан…

Вот мужичонка вернулся с перекура и, что-то придумав и хитро улыбаясь, опять пошёл по вагону. Его передвижение теперь сопровождалось взрывами гомерического хохота и руганью, но неспящие тусовки продолжали его отшивать, хотя и перекидывались какими-то шутливыми фразами … Заглянул в наш «отсек».

- А у меня болт большой, - доверительно сообщил он.
- Че…Чево??? – поперхнулся Серёжа и начал багроветь.
- У меня болт большой, - повторил мужик, - выпейте со мной за это. А, ребят? У меня спирт есть, - он встряхнул свою бутылку.

Мы уже подыхали от хохота, стараясь всё же ржать потише, подросток уткнулся лицом в оконные занавесочки и бесшумно мелко вздрагивал, Андрей и Серёжа просто согнулись пополам, я от смеха начала кашлять…

- Ну…Ну…, - всхлипывая и вытирая глаза, сказал Андрей, - ну за это - ВОТ ЗА ТАКОЕ – я с тобой выпью, мужик! Давай, давай выпьем! Ой, не могу! – он опять покатился со смеху.

Так бывает – когда уровень бреда зашкаливает, наступает нервная разрядка на первую попавшуюся шутку. Мы тоже всё ещё посмеивались - мужик был очень доволен. А вот у Тани на лице отразился сложный узор мыслей и эмоций. С одной стороны она вроде бы понимала, что этот мужчина имеет в виду, но… Тут же она будто сомневалась в своих догадках – ведь не может же человек ТАКОЕ сам про себя окружающим вот так запросто заявлять, ведь правда? Но все очень смеются, значит это что-то этакое… но не может же быть, в самом деле… Таня растерянно и как-то виновато улыбалась, глядя на наши ржущие физиономии…

- Серёжа… - прижавшись к плечу мужа, вполголоса спросила она, - Серёжа, а что такое – БОЛТ?

Серёжа издал задавленный звук «Гххррм» и пробормотал, что дома ей объяснит. Таня кивнула. Спирт оказался, против ожиданий, вполне нормальным. Мужик попытался что-то рассказать нам «за жизнь», но говорил он невнятно, тихо и что он там втирает - было непонятно.
Тут ребята начали собираться и вот они уже выскочили в Ржеве, распрощавшись… всего пара минут - а сразу стало как-то пусто в отсеке… Запоздало появилась мысль обменяться телефонами и адресами и досада, что это не пришло в голову раньше, а ведь столько, вроде бы, времени было…

Андрей возразил - «А смысл?» – и мы вяло поспорили на эту тему… Болтоносец переставал выглядеть забавным клоуном, всё более превращаясь в обычного неинтересного алкаша. Он хотел общаться, но уже толком ничего сказать не мог, или просто сам по себе был какой-то косноязычно-пришибленный…

Пришёл блондин и неожиданно обладатель большого болта оказался тем самым дядей Сашей… Блондин помог прикончить спирт и они оба, к нашей радости, отвалили на поиски новых приключений в другие вагоны. Подросток улёгся на своей полке, где до этого сидели они втроём с Таней и Серёжей, Андрей свернулся на нашей, а я уселась по-турецки, стараясь не вжимать своей задницей его ноги в стенку и приткнувшись затылком к ней же (к стенке). Поезд бодро скакал по стрелкам, перестукивая эхом в придорожных лесополосах. Андрей скоро вырубился, положив куртку под голову, а я пыталась «усыпить» себя, но получалось не очень.

В переутомлённой башке у меня прыгала дурацкая песенка, которую я помнила с босяцких школьных лет, да и не помнила даже толком, а так, кусочками, и я злилась всё сильнее, что не могу от неё отвязаться… Едет поезд номер восемь «Ереван-Баку»… Как же они любят этот №8 – в детском саде №8, едет поезд №8… «Ереван-Баку»…Интересно, а взаправду такая ветка существует, или существовала раньше – от Еревана до Баку?… Что-то мне кажется, что нет, но в географии я не сильна… Ереван-Баку… А я лежу на верхней полке и как-будто сплю… нет, не в школе её пели, уже после школы… парень какой-то пел, ушастый очень… Бригадир? Командор? Какое-то дебильное хвастливое прозвище… или нет, это не он Бригадир, того звали Артёмом, а этого… Сашей, кажется… и я не помню, откуда я его помню… и как-будто сплю…а сам приметил какой-то чемодан… не помню… приметил, чтоб ночью стырить… но бакинцы-ереванцы тоже все не лыком шиты были… и когда он стал тырить, они его сцапали… И тут меня хватают сразу – сразу сорок рук… не помню… и выкинули его в окошко, причём почему-то с вожделенным чемоданом вместе… А так тебе и надо, суко, не фиг красть чужие вещи! …И сколько буду – не забуду этот паровоз!… этот паровоз… этот паровоз… Я выключилась.

…Пролетел кружавчато заплетённый стремительный узор из эмоций на растроенном Танином лице, отображённых в линиях и оттенках, в тенях от вокзальных фонарей на полустанках, мрачно сверкнул тёмный взгляд, бросая чемодан в окно, таинственно и мудро улыбнулся мне эльф, а дядя Саша подошёл, вдруг выкатил круглые глаза и заорал так страшно, тоскливо и одиноко, что ледяная жуть подкатила к сердцу…

…Я включилась. Встречный поезд заканчивал свой вопль… Вот его уж и след простыл, а я всё не могла перевести дыхание… Голова была чугунная и явно прямоугольной формы. Я выудила из барахла заранее припасённый мыльно-рыльный наборчик и потащилась в сортир, чтоб вернуть себя к реальности. Умыла физиономию, даже зубы почистила… Сколько же меня не было?…Сколько буду – не забуду… и так тебе и надо, суко, не фиг красть чужие вещи… Мозг по инерции продолжал выдавать ругательства в адрес никогда не существовавшего воришки… И вообще вся эта песня – всего лишь навсего какая-то современно-детдомовская переделка «Чемоданчика»… Ереван-Баку…

- Тебя посодют – а ты не воруй! – сказала я отражению в зеркале.
Из зеркала на меня удивлённо таращилась бледная напряжённая мордочка с диковатыми глазами, причём размер зрачков явно был маловат для радужки. Я поплелась в тамбур курить.

Там было посвежее, но пахло так себе – где-то поблизости кому-то стало плохо, и, судя по всему, неоднократно… Никотин тоже что-то не очень возвращал к реальности, в ушах все звенели отзвуки крика, которым нас поприветствовал встречный… Зевая, я кинула взгляд на мобильный… и чуть не подпрыгнула – по времени мы уже прибывали! Лихорадочно делая последние тяги – десять секунд на размышление… Но вроде бы поезд тормозить не собирается, а проехать мы не могли… Вперррррёёёёооод!!!

- Андрюха! Андрюха, просыпайся! Просыпайся, а? Щас прибудем уже, давай, проснись, а?
- Ммммм…ну ты сходи, посмотри там остановки…ща я встаю…

Со всей возможной скоростью, задевая руки, ноги, одеяла, поклажу протискиваюсь к титану – там прилеплено на двери в проводницкую расписание остановок, мучительно щурясь от слабого освещения, пытаюсь понять, где тут наша станция… Шестерёнки в мозгах буксуют, издавая визг и скрежет, и меня начинает пробивать на истерический дурацкий смешок… Распихивая препятствия, несусь назад – может, спрошу кого… На нижней боковухе лежит мятым мешком дядя Саша, на верхней – сопит блондин, свесив тонкую длинную руку в тельняшковом рукаве, лицо пустое, как у манекена, мальчик-эльф спит с детской улыбкой на лице – его будить сейчас самое большое западло… Похрапывает замечательный папа, всё так же подпирая ступнями третью полку…

- Андрюха! Андрюха! Там такое расписание висит!!!… Мы по нему вообще не в ту сторону едем!
- Ты что, совсем дура? – строго спрашивает меня он, открывая очи ясные да томные с поволокой романтической.
- Да, я дура! Сам иди посмотри, может ты что поймёшь! - я тяну его к проводницкой и непроснувшийся товарищ по несчастью, потягиваясь и зевая, уныло ковыляет за мной.

Надо отдать ему должное – за три секунды наш самый лучший из Андреев Андрей успел проснуться, протрезветь, почесать шею, поскрести лоб, сказать: «Ну ни фига себе!» и толкнуть плечом дверь проводницкой – мне она не поддалась, да и в одиночку стрёмно было её слишком уж расталкивать – мало ли кто там окажется.
А там, раскинувшись в «позе лягушки», спал наш добрейшей души проводничок. Поезд в это время начал резко притормаживать и, когда мы разбудили-таки эту падлу нехорошую, вовсе остановился.

- Какая это станция? – истерично допытывались мы у него, - это Оленино? Или это наша? Или какая это вообще остановка?
Проводник, ни о чём не припариваясь слишком, помассировал щетину на щеке. Приподнял занавесочку на окошке, глянул в темноту за стеклом.

- А как вы их различаете, эти станции? – спросил он нас с сонной заинтересованностью, - Они же все такие одинаковые…

- Оооо-ыыы!- схватился за голову Андрей, а потом злобно спросил, - А почему ваще у вас на двери висит расписание не от Москвы до Великих Лук, а из Великих Лук до Питера?!

Проводничок равнодушно пожал плечами – не знаю, дескать.
Мы помчались вытаскивать рюкзаки. Всё же пришлось разбудить эльфа – один рюкзак был под его койкой. Он улыбнулся нам на прощанье – и это одно из воспоминаний, которое нельзя описать словами, можно только запомнить навсегда, как очень красивую фотографию… В тамбуре мы ехали долго. Проводник скучно разглядывал шурупы в стенах и потолке. На Андрея тоже напало нервное хихиканье…

Но вот вагон перестал трястись, открылись двери… откинулась лестница в темноту – весеннюю, чёрную, кромешную…

- Это она? Это наша? – спрашивали мы проводника.
Он пожимал плечами.
- Эй! Что это за станция-аааа? – заорал Андрей во всю силу молодых непрокуренных лёгких, высунувшись из светлого тамбура в сырую майскую ночь.

- ООО – ООО – ААА – ЯЯАААА! – ответил некий ГОЛОС – откуда-то с холмов, с края горизонта, оттуда, где между небом и землёй светился слабый огонёк - единственный посреди густой синей тьмы.

- Вроде наша… - неуверенно пробормотали мы, переглянувшись, а проводник продолжал смотреть вокруг скучно и без всякого выражения.

Мы бросили рюкзаки наружу наугад – во мглу и неизвестность. К своему ужасу, звука удара о почву я не расслышала… Первым спустился на землю Андрей и исчез во мраке… Полезла я, схватилась ладонью за закопченную дверь или поручень – все пальцы стали чёрные, сажа долго не отмывалась…

…Но платформа всё же была на месте, хоть и пришлось прыгнуть. Даже не платформа – гравий, какие-то железки… Из всех-всех вагонов здесь сошли только мы двое – и никто не сел ни в один из них, возле рельсов вообще никого не было – насколько хватало обзора в ночи. Поезд тут же тронулся и ушёл, состав насмешливо прогромыхал мимо двух непроспанных идиотов, и мы остались на шпалах одни, привыкая к темноте и пытаясь сообразить, куда же нам двигать теперь… Все строения, что можно было различить сейчас, казались заброшенными и нежилыми – да и кто в три часа утра будет объяснять нам дорогу, если, паче чаяния, в них всё же живут люди? Они погонят нас ссаным веником, да ещё и псов спустят… Кстати, о псах… Как насчёт стай бродячих собак?…Ну вот, разыгралось подсознание на детские ужасы, а всего-то минуту в темноте нахожусь… А это что за блуждающий огонёк?

Огонёк приближался, и очень быстро - и вот он оказался карманным фонариком в руке странной фигуры… На голове у человека была вязаная шапка с ушами… Да, в общем-то, она и не странная, фигура что надо, просто это телогрейка так размашисто на ней болтается…

- А-ррр-сеееенииииий!!!!

Сто лет так, кажется, никому не радовалась…

- Что за поезд это ненормальный был? – недоумевая, спросил нас Арселап, после обычного – но очень бурного – обмена приветами и чмоками, - Опоздал почти на час и мимо станции чуть ли не 500 метров пролетел, прежде чем остановился!

- Ха! По ходу, там не только проводники перепились, но и машинисты! – совсем развеселились мы, но веселье всё-равно получилось очень нервное.

Арсений удивлённо посмотрел на нас и мы начали пересказывать ему все наши злоключения, а он слушал более чем сочувственно и клялся, что никогда здесь не встречал такого беспредела в поездах. (Надо сказать, что и мы после тоже больше ни разу не нарывались на такие ситуации на этой ветке, и я от души надеюсь, что и дальше нам будет везти).

И Арсений повёл нас куда-то по шпалам, а потом по мосточкам, а потом в горку… Пахло весенней землёй, рекой, под ногами под маленьким дощатым настилом тихонько булькал ручеёк-лилипут… Дом наверху холма, калитка выходит прямо на тропку к железной дороге и три окна тоже смотрят на пути… Вся вагонная бредятина стала быстро отступать, расплываться, уносясь вместе с дальним эхом ушедшего «чокнутого» состава… Свежий воздух! Только после семи часов духотищи в винных парах начинаешь по настоящему ценить это чудо… Только теперь понимаешь, что уши слегка оглохли в поезде… Оглядываешься в сторону пустынной, какой-то сиротливой станции и думаешь – господи, неужели всё же доехали, неужели - правда добрались?!

Только назавтра я поняла – какая она на самом деле светлая и приветливая, станция Хмостова.

***
ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Хмостова

Своё современное название эта станция получила не очень давно, старое мне нравится больше. Тогда же деревня Гадыши стала селом Комсомольским, а деревня Пыри оказалась Упырями – составители карт прикольнулись, приписали букву «У». Я искала в словаре Даля, но Хмостовы или чего-то похожего там не обнаружилось. «Гадыши» в некоторых местах означают не только «гады, гадюки» - хотя и это тоже – но так же ещё: гадатели, ведьмаки. А по словам моей мамы, выросшей в Забайкалье, гадышами называют крупные камни – а таких там втречается немало, например – межевой камень рядом с дорогой. Или в реке Берёзе – там, где весной шиверы – камни там торчат, будто стадо бегемотиков выставило из воды толстые круглые спины. В этом марте мы таранили с Арсением льды в начале паводка – на каждом бегемотике сверху лежало по пышной круглой снеговой подушке…

…Мы ходили и по лесам, и вдоль реки Берёзы, смотрели на норки ласточек, на заточенные бобрами ивы и осины. И на велосипедах до озера катались – как я тогда летела с пригорочка и орала «Ой, Арсений, ой!», когда крыло вдруг немыслимым образом завилось штопором и попало в спицы заднего колеса. Арсений меня поймал внизу вместе с великом, потому только все мои руки-ноги до сих пор на своих местах растут… И аистов смотрели на вокзале – там у них было гнездо на старой огромной цистерне, стоящей вертикально… Поезда их совсем не беспокоили…

Мы сидели-перекусывали посреди белых первоцветов в лесу, похожих на наши лютики, но в то же время совсем других, в Подмосковье таких нет. Один цветок понюхаешь – вроде бы ничем не пахнет, а если подойдёшь к целой поляне – такой аромат идёт, свихнуться можно. Андрей утверждает, что это запах корицы, а мне кажется, что вовсе и нет, что-то свежее и прохладное, но что именно – не знаю… Много там хорошего, в Хмостове…

Там недалеко размещался «осёдлый» цыганский табор, пасший коней для совхоза…

Там стоит белый – издалека видно, насколько он белый – дом необычного и интересного человека, который обустроил не только своё жилище в японском стиле, но также и сад с верандой, куда мы ходили как-то просто «посидеть». Этот человек переводит с немецкого книги, а на террассе у него висит на стене часть местной старой прялки, и на ней он обнаружил небольшую руническую надпись – я специально напросилась посмотреть: правда, три руны, одна отдельно, две - вместе. У него вообще собрано много разных старых вещей – некоторые возле веранды лежат, например – утюги, которые раньше углями топили. Вот таким утюжком действительно запросто можно убить…

В соседней деревне живут гидроспелеологи, очень славные люди. Они любят бардовское творчество, а когда Арсений начинает петь им русские народные ирландские песни, хозяин дома крутит головой и задумчиво тянет: «Н-даа…»

Поблизости от Арсения живёт ещё один замечательный дяденька, гостеприимный хлебосол и гурман, все стены в его доме увешаны чудными ковриками из разноцветных лоскутков – жена этого кулинара, выйдя на пенсию, пишет окрестные пейзажи в виде таких тряпично-нитяных аппликаций… Арсений рассказывал нам про бабушку Катю Цветкову, которой очень нравились собственные имя и фамилия, и она с удовольствием представлялась при знакомстве: «Я – Катя Цветкова»… Там вообще большинство людей на редкость спокойные и симпатичные… Ну да, есть там, конечно, и Морозёнок, который регулярно приходит призанять то хлеб, то чай – потому что знает, что деньгами ему никто не подаст… И его товарищи-алкоты… Ну а где сейчас не встретишь таких Морозёнков?… Зато аистов прямо на вокзале повсеместно точно не встретишь…

А потом, на другую весну, мы прошлись по Берёзе с Андреем в «двушке» Арсения и у нас из-под самого носа взлетела здоровенная цапля, от неожиданности мы потеряли дар речи и только нечленораздельно мычали, таращились и показывали на неё пальцами друг другу… Так и не удалось её тогда сфотографировать, мы её ещё три раза вспугивали ниже по течению – не далась… А как опять мы же выдвинулись топтать свежую лыжню - самую новую в новом году - прямо первого января с утра! Это был лыжный подвиг – у нас головы кружились, когда мы наклонялись застегнуть крепления… Как лезли на холм к кресту, как Андрей оттуда рискнул съехать без лыжни и упал раз этак пять по пути – к полному своему восторгу, как ни странно… А на следующий день бегали до «заброшеной деревни» через лес, фотографировали там покинутые людьми дома…
А как просидели всю ночь у костра под зацветающими яблонями в саду! В темноте было слышно перелётные стаи - птицы возвращались на родные болота – над нами просвистело крыльями несколько утиных кланов, перекликнулись гуси, и журавли прокурлыкали, и, кажется, даже пролетел лебединый клин…

А осенью там какие перелески – когда смотрю на них, мне всегда делается дико жаль, что я не пишу пейзажей, что я не Тургенев или, хотя бы, не Паустовский… Много там хорошего, в Хмостове… Долго можно перечислять… Это нужно отдельный рассказ писать – а я, как только что заметила, не умею про пейзажи, к сожалению…

… Но вот что я хочу сказать – малость освоившись на местности, я всё пыталась прикинуть – откуда же нам ответил кто-то, что это эта станция, а не что-нибудь другое? Может, конечно, так Арсений крикнул, а эхо по холмам отразилось, как-будто из-за горизонта… Но Арсений утверждает, что он не кричал, кроме того, он довольно далеко тогда был от того места, где мы выпрыгнули из тамбура… Просто мне нравится думать всякие глупости, это, видать, бродят во мне последние остатки романьтизьма… Мне кажется, что кричали с холма, от креста. Там на холме, высоко над Берёзой, стоял в то время деревянный трёхметровый крест из тёсаных с четырёх сторон брёвен, под ним камни-валуны и плита с надписями: половина строк сделана на русском языке, половина – иероглифы. В этих краях родился и вырос Алексий Японский, миссионер, в память о делах и подвигах которого благодарные японские православные христиане поставили здесь крест и положили плиту, специально приехав на родину своего духовного пастыря. Вот ведь как бывает, кто бы мне рассказывал – решила бы, что байка. А так сама видела и даже вино пила на этом холме, сидя на нагретом от солнца граните… Там красиво, у креста, обзор далеко-далеко… А какая там зимой лыжная горка!

…Но дело не в этом… Мне кажется, что кричали именно оттуда и почему-то меня до сих пор чем-то будоражит эта мысль… Если ответ долетел от креста… Кто в три часа глухой непроглядной ночи мог там лазить? И зачем? Я понимаю, что это фантазия, тем более, что сама далеко не религиозна, но мне всё же нравится представлять, что некий призрак, возмущённый произволом железнодорожных властей, выглянул на миг из вечности и подал нам ГОЛОС… Конечно, это мои выдумки, ну и что. Всякий раз, приезжая весной к Арсению, я вспоминаю ту картину: синяя тьма, слабый огонёчек на горизонте и прилетевший от него крик-ответ… И равнодушный, сонно-заинтересованный голос за спиной: -«Да как вы их различаете, эти станции? Они же все одинаковые!»

Эх ты, железнодорожник хренов, «проводник Иван Кукушкин»… Это ты сам весь одинаковый – что с тебя возьмёшь, кроме анализов… Впрочем, это раньше я на тебя злилась, а теперь уже нет – есть ведь что вспомнить. И если тебе икается, любезный проводничок, когда я вспоминаю Хмостову и первую нашу поездку к ней - то уж извини, не обессудь, сам виноват. А вспоминаю я частенько.

РАССКАЗ №5 Разбойник Мух

Он мне говорит: -Какие хорошие твои пузыри! Очень хорошие пузыри ты мне подарила!
Я отвечаю, что это не я, а тётя Оля, я только привезла их их к нему. Он кивает и опять :
-Хорошие ты подарила пузыри! Мне нравятся твои пузыри! Спасибо тебе! - для него всё остальное - частности.

…Он мне говорит, что сам он - Заяц. Его папа - Большой Заяц, а мама - Зайчиха. И все зайцы - его семья. Не знаю, как я вписываюсь в этот заячий мир, но, видимо, как-то вписываюсь, и мы играем, что мы боимся грозы, прячась под чёрным зонтом, мы зайцы, которые очень, ОЧЕНЬ БОЯТСЯ ГРОЗЫ…

Это ничего, в один из приездов он был пчёлкой, которая вылупилась из яичка. А потом он-пчёлка сделал этот дом, и сделал папу с мамой, и всё остальное тоже он сделал - не больше, не меньше… А ещё он был зеброй, и жабой, и кем-то ещё, теперь уже мы не помним…

…Он мне говорит, что видел на дороге мёртвую лягушку. Она стала неживая. А я отвечаю, что так всегда бывает: лягушки, и кошки, и птицы, и все - сначала живые, а потом становятся старые, отчего сильно устают, засыпают и умирают, и делаются мёртвые. Он кивает - да, так и есть…

…Он мне говорит: - Побежали! Побежали!
А я отвечаю, что я больная и старая, лучше мы потихоньку пойдём, я не хочу бегать, да и жарко. Он кивает - да, очень жарко, и говорит:
- Ты - старая?… А я - новый!.. Ты держись за руку, а то ты отстанешь и потеряешься…

…И всю дорогу держит меня за руку, чтоб я не отстала… И поёт мне песенки, например, вот такую: “Аааа мы идём на речку ааа и папа будет плавать ааа и Андрей будет плавать ааа будет хорошо ааа А я не буду купаться, я буду следить, чтоб они далеко не уплыли ааа Я вижу стрекозу! Сета, Сета - вон там! Большая зелёная стрекоза!.. ааа… А потом пойдём в лес… А потом пойдём домой к маме и поедим… И вечером ляжем спать и уснём…ааа…” Он даже спел мне одну из песен, играя на папиной гитаре, которая ростом выше его самого, но это нестрашно - “Я отлично играю на гитаре!” - сказал он. Песня была про синее одеяло, на котором сидит Сета…

…Когда комары и оводы налетают, он так поёт - “Улетай, разбойник МУХ! Улетай, разбойник МУХ!”…

…Он много и подробно рассказывает о том, что знает и думает. Папа-Заяц иногда хватается за голову и просит: - “Послушай, ну перестань ты рассказывать о том, что и так всем известно!”…А он смотрит непонимающе - а как же ещё рассказывать?.. Конечно, ведь идёт процесс структуризации мира в систему, от одной подробности к другой, от другой к третьей - просыпается логическое мышление… Он уже не пчёлка, сделавшая мир, он говорит теперь, что когда он ещё не родился, то был у мамы в животе… Если кто-то случайно обмолвится -”ну, давно, когда тебя ещё не было…” он сразу спорит -”Я был! Я был!”…

…Он говорит мне:
- Вот цветы, ромашки, я тебе нарвал. Положи себе в волосы - и ты будешь очень красивая. И пойдём к ним - я им всем покажу какая ты красивая…

…Мы выдуваем пузыри и он тут же их лопает, стараясь лопнуть как можно больше. Я говорю - пусть полетают, они же хорошие, но он качает головой, он занят серьёзным делом, надо успеть их поймать, пока не лопнули сами, а то неинтересно… И правильно, потому что тётя Сета - тётенька, ей надо чтоб летали подольше, а он настоящий маленький охотник, будущий мужчина, в нём уже играет дух соревнования, без которого мужчинам неинтересно…

…Он говорит Андрею: - Ты куда это сел? Иди там сядь! Это моё место!
…Нечего с Сетой на одной лавке сидеть. Ты её за руку водишь, чтоб не отстала? Ты ей ромашки рвал? Нет! Вот и нечего!..
А Андрей отвечает, что ещё чего, где он хочет, там и сидит… Тогда он говорит:
- А я тебе песню спою, вот послушай… Ааа…Ааа… И придёт к тебе медведь… и съест у тебя и глазки… и ручки… и ушки… и ножки… и носик… ааа…
-Спасибо, - говорит Андрей, - Ты мне много добрых слов наговорил сегодня, спасибо…

…Он говорит: - Я быстро бегаю! Быстрее тебя! Я сильный! Я - герой!
А я соглашаюсь - конечно, быстрее, конечно, сильный… Потом, забывшись в игре, догоняю его, осаливаю за плечико и он тут же хитро прищуривается: - Ты же говорила, что ты старая?
-Нууу, - выкручиваюсь я, как умею, -Когда болею, когда плохо себя чувствую, то да, я старая… А так я ещё очень даже ничего…
Он кивает. И вскоре просит понести немножко его детский рюкзачок (в котором футболка с капюшоном и курточка) - а то что-то он так устал, так устал… Хитрюга!

…Мы находим лужу с головастиками, у которых уже выросли задние лапы, и я вспоминаю, что, когда была маленькой, то мы с дедушкой ловили головастиков на ручье, сажали в пятилитровую банку вместе с водорослями и они там вырастали в лягушек, а когда у них появлялись ноги и отваливались хвосты, то мы клали в банку щепочку и они по ней вылезали в сад. Жили они под старым дровяным штабелем, ещё там у нас ёжики жили. Он кивает и заявляет, что, когда они приезжали с папой и мамой в город, то ездили к нам и он видел, как я ловлю с дедушкой головастиков.

- Видел? - озадаченно переспрашиваю я, - Да нет, милый, это было давно, когда мне было пять лет, как тебе сейчас, я тогда ещё была маленькой! А тебя тогда ещё не… ты тогда ещё не родился, ты был у мамы в животе… Ты что-то путаешь, не мог ты этого видеть, уж извини…
- Это было давно? - спрашивает он.
- Да давно, очень давно, двадцать пять лет назад. Я тогда была как ты, мне было пять лет, как тебе…
Он напряжённо о чём-то думает, сдвинув бровки и выдаёт фразу:
- Так давно было… Значит, я уже не успею вырасти… - и ведёт меня дальше по лесу.

Я иду, разинув рот, в который тут же лезут комары… Ну ничего себе! “Не успеешь вырасти”? Для чего - не успеешь, милый?… Да неважно, скорее всего он о чём-то своём, вовсе не обо мне… Но какие же мы все разные… Мне в пять лет совершенно точно не приходили в голову мысли, что я могу не успеть вырасти для чего-то… Я, конечно, тоже всякое отмачивала - но такого не было, я-то себя рано стала помнить, лет с трёх и так я не думала…

…Он останавливается и говорит мне:
- Сета, Сета! Сломай мне ещё одну веточку, а ту я потерял! А то - комары…
Я ломаю берёзку и мы идём дальше, отгоняя оводов:
- Улетай, разбойник МУХ! Улетай, Разбойник МУХ!…

РАССКАЗ №6 СОБАКА МЕДВЕЖЪЕЙ ПОРОДЫ СЭТТЭР

…Помните, может, такую фразу из старенького фильма про двух Фёдоров, нет?

Вот у нас такая собака живёт дома. И это ничего, что он во сне шибко пукает - он медвежьей породы сэттэр, можно даже не сомневаться. Мы вообще только диву давались, когда он рос - какая ж потаскуха была его бабушка. Взяли в декабре маленьким таким кентом, хвост закорючкой, уши торчком - думали, ну, вырастет ещё сантиметров на 20 вверх и притормозит: вроде, по всем стандартам такой собак обещался быть. А у него вдруг ноги как вытянулись - не псина, а газель какая-то! К тому времени мы уже знали, что его в 30-тиградусный мороз охранники возле торгашового комплекса, куда он по детской наивности лез погреться, лупили ногами… Поэтому мы его не ругали за приступы энуреза, что с ним случались в щенячестве, когда на гулянии он “подмерзал” - он и сам переживал ужасно из-за этого…
Хитрая тварь решила проблему просто - хорошо хоть вовремя поймали и не залили соседей - углядел шов в старом нашем линолеуме, что сто лет как разошёлся и был шириной сантиметра в 2, а под линолеумом-то доски рассохшиеся, а под ними зазор до пола ещё сантиметров 10… Вот он, наверное, думал: “Хыхыхы, нет лужицы - нет проблемы, хыхыхы!” …И ведь каков прицел! Какая меткость для трёх месяцев от роду, а?!…
Потом у него хвост распрямился, облез и стал тонкий и длинный, как у крысы… А морда загнулась дугой, глаза удивительным образом съехали куда-то к вискам и - о ужас! - начал вылезать второй ряд зубов! “Бультерьер!” - в шоковом состоянии бормотало Мамо, приехав домой после раковой операции и не видевшее “внучка” месяц, - “Бимочка, какой же ты стал уродливый!”
Но второй (а вернее, первый, молочный) ряд зубов побыл-побыл в его пасти, да и вывалился… Должно быть, эти лишние зубы причиняли ему неудобство: он так странно шевелил языком и щеками в этот период, а вид у него был столь же задумчивый и самоуглублённый, как бывает у людей, исследующих свой “новый” рот после посещения стоматолога. Выпавшие зубы вызывали у него крайнее изумление - он их трогал лапой, зачем-то снова подбирал и выплёвывал, долго обнюхивал и, когда мы их выбрасывали в мусорное ведро, лез вслед за ними… Несколько он так-таки и съел всё же - те, что помельче, резцы - не знаю зачем.
К весне у него стали чесаться уши, он чесал их об стены и деревья - как чешут прорезающиеся рога козлята. Потом одно ухо повисло, а хвост понемногу оброс обратно и стал вновь загибаться на спину… Всё растаяло и наша “зимняя” собака, не видевшая до тех пор “размороженной воды” больше чем в ванной, на всём скаку запрыгнула в реку и погрузилась с головой…
Он вынырнул и морда его выражала не страх, а полное недоумение - как это: дна нет? С тех пор он любит зимой, что-нибудь так в минус 10, сигануть в речку, а потом бежать и стряхивать с себя льдинки… А тогда он вылез с моей помощью - там крутой бережок был, оттряхнулся… что-то в нём неуловимо изменилось… А потом стало понятно - ухо, что загнулось, вновь встало торчком… Зато загнулось другое, блинн… Три дня после этого в каждой луже сначала пробовал лапой - есть там дно или опять только кажется? - а потом уж переходил вброд… После научился определять глубину…
Летом уши у него выпрямились оба, он превратился во вполне достоверную длинноногую лайку… с терьерской бородкой, если присмотреться… А если он идёт к тебе “в фас, а не в профиль”, то есть, если смотреть “прямо в морду”, а не сбоку, когда он к тебе движется, то походка у него “качковая”, “варанья” - так були и стаффорды ходят… На белок делает стойки, приволок для Мамо зайчонка…
При встрече с собаками - издали - ложится на землю, укладывает морду на лапы и растопыривает уши: так делают овчарки. В драках норовит удирать и прыгать перед носом у противника - носится, как лошадь и маневренный, как змеюка - доводит собак-здоровяков своими хулиганскими повадками до бешенства… да ещё и гавкает при этом постоянно, так что в ушах звенит - голос “лаячий”, охотничий, звонкий… Ну а если уж случилось всерьёз сцепиться с противником, что тяжелее и сильнее, то использует терьерскую тактику - падает вниз. Для всех собак оказаться “на лопатках” означает поражение - но не для терьеров, они рвут снизу, “с земли” врагов за щёки-брыли, за горло, за брюхо и подколенные жилы… Очень прыгучий и лёгкий - тощий, как велосипед… Покусал двух соседок на огороде - обе не любят животных - и покусал так пикантно, что Папо зовёт его теперь не иначе чем “Сиськоед”… Тяпнул за руку строителя, когда сруб ставили в Дубках - Папо отошёл куда-то, попить, что-ли - не тронь, мол, зараза, хозяйскую стамеску! А в присутствии хозяев он этих строителей игнорил, по типу…

…И вот эта многофункциональная собака, этот д’Артаньгав - и офигенный ловелас к тому же - оказавшись этой осенью в городе, на прошлой неделе смотался от Мамо на поле. Он и раньше удирал за собачьими девчонками в течке, он их и без течки очень любит - что интересно, они отвечают взаимностью и на поле наша псина играет в основном с “подругами” или со щенками… Потому что с “друзьями” он дерётся - по большей части, за редким исключением… Он часто сматывался, но вечером, как правило, возвращался… А тут его не было двое суток… Потом позвонила соседка по огородам, что там зимует - кстати, одна из покусанных им дам - он всё это время сторожил закрытые хозблоки… Как он перешёл Волковское шоссе, не попав под машину - неизвестно. Возможно, перебежал вместе со сворой - свадебной свитой собаки-”невесты”. А в лесу, по всей вероятности, свадьба уже сыгралась и, очухавшись от основных инстинктов, Бим огляделся и у него включился автопилот. С ним ходили два раза от огородов до города через лес - наверно, он решил, что на огороды ближе или… или не знаю какой логикой он руководствовался. Он иногда, только что видев меня дома и дойдя “в прогулке” до нашей тэцевской проходной со стороны поля всё равно ждёт меня оттуда, “встречает”… а если я иду “в ночь” и догоняю его “в прогулке” - то тоже радуется: встретил… По-видимому, он считает, что люди такие странные субъекты, что могут оказаться где угодно когда угодно и даже в нескольких местах сразу…

…Так вот на огородах он пролез в свой “подзаборный” лаз, выкопанный ещё летом и стал караулить дом. Еду милосердные соседи бросали ему через забор - к калитке он их не подпускал, кидался на сетку и лопался от лая… Спал на снегу, так как все его “лёжки” под хозблоками предки позакрыли при отъезде… Отлучался только побрехать в деревню пару раз - на бедре у него до сих пор вырванный клок никак не зарастёт… хотя может, это ему на “свадьбе” вырвали… Потом два дня ел как бегемот - а так он разборчивый, малоешка… из супа водичку выпьет - и хорош… выгодный пёс… Очень радовался Кузьмихе - да и она, против обыкновения, не стала кусать его за нос, а даже пооблизывала немного… А ведь скольких котов он задавил… Он только Кузьку, видимо, за кошку не считает, а на остальных её сородичей он охотится: если на земле кот - то он “заяц”, ну а на дереве - “белка”…

Потом опять убегал пару раз - ненадолго, к обеду возвращался… Но это для собаки-кобеля нормально… Но вот так, чтоб пёс удрал для того чтоб “нести охранную службу” - до сих пор никогда о таком не слышала. Ну изболелось Бимово сторожевое сердце - а вдруг придёт убийца-маньяк и станет воровать хозяйские гвозди?! А охраны - никакой! Ай-яй-яй!…

РАССКАЗ №7 СЕВЕРНОЕ МЕЛАНХОЛИЧЕСКОЕ НЫТЬЁ

…Старая мудрая северная сказка, кажется - эскимосская, а может быть - эвенкская, или ненецкая, а может быть - вообще общая, пришедшая из той дали, где эти племена назывались по другому или даже общим единым именем… я видела такой мультик, давно, коротенький, чёрно-белый…

…Великий Ворон создал этот Мир, Мир был весь белоснежный, прекрасный и абсолютно пустой… Великий Ворон пошёл гулять по созданному им пространству, с радостью и гордостью оглядывая свои новые владения… По белоснежному Миру потянулась цепь его следов… Из следов Великого Ворона появились мыши-лемминги… Они стали егозить, пищать, сновать туда-сюда и этим вызвали гнев Ворона. Он не желал видеть в своём Совершенном Мире таких нелепых, глупых и суетливых существ и решил убрать мышей из своего Творения… Что только он не делал, чтоб извести этих непосед - и клевал их, и топтал в снегу, и топил подо льдом в море… Но никак не мог избавиться от них, чем больше он их уничтожал - тем больше их становилось… Тогда, окончательно рассердившись, Великий Ворон уничтожил созданный им Мир!…

…Потом он немного отдохнул - Ворона утомила эта возня с мышами - и начал создавать Мир заново…

…Новое Творение получилось ещё лучше прежнего! Уж казалось бы: тот Мир был само совершенство - но этот был в тысячи раз белоснежнее и прекраснее!

…Возрадовавшись и возгордившись, в порыве счастья Великий Ворон побежал по бескрайней пустой равнине, полной пушистых сугробов… И услышал позади себя писк, суету и мелкий топоток - появились мыши-лемминги…

…Ты никуда не денешься от своих следов, даже если ты - Великий Ворон…

…А если ты не Великий, не Ворон, и даже в общем-то толком сам не очень знаешь - кто ты: двуногое и по типу разумное… Тогда твоя Память каждый день прицепляется к тебе по пробуждению… Твоя память похожа на телегу с грохочущими валунами и булыжниками, которую ты тащишь за собой, куда бы ты не отправился… Новый день - новый камень в тележку… Тяжесть прибывает незаметно, ты можешь не почувствовать, что прибавилось в телеге за год, но десятилетие покажет тебе это - если только у тебя хватает духу оглядываться, взвешивать навскидку и сравнивать по воспоминаниям… Ты отлично знаешь, что, когда дорога пойдёт под гору - если ты всё же пройдёшь её гораздо дальше, чем наполовину, ведь во второй половине эти наши дороги всегда идут под гору - то твой воз начнёт подгонять тебя, подталкивая в спину, всё быстрее и быстрее, и, когда ты в конце концов споткнёшься, не выдержав темпа бега - он прокатится над тобой, накренится и завалит тебя курганом твоих достопамятных валунов… Или промчится с ними над тобой, прокатится по тебе всеми своими колёсами, и оставит тебя так, без всего, опустевшего и невесомого, ты станешь чем-то вроде призрака самого себя, и остаток дороги ты пройдёшь, пытаясь отыскать среди всех придорожных камней и камушков свои раскатившиеся драгоценные булыжники… Ты станешь радостно хватать их, вдруг обнаружив, складывать в подол рубахи, рассовывать по карманам, но они будут неумолимо вываливаться вновь…

…Но это будет потом, после, когда-нибудь, если будет вообще, а сейчас ты мечтаешь о том, чтоб однажды, вдруг, по щучьему веленью ни с того, ни с сего - проснуться и не услышать за спиной привычного скрипа ободьев… Не почувствовать на плечах хомута… Проснуться опустевшим, невесомым, чистым до прозрачности и пойти дальше налегке, с улыбкой счастливого идиота оглядывая белоснежный, прекрасный, ничем и никем нетронутый совершенный Твой Мир… А вечером прилечь в сон где-нибудь под кустиком, под кочкой - в Совершенном Мире поначалу всегда и везде очень хорошо и удобно…

…Назавтра тоже будет хорошо, и послезавтра тоже, и ещё долго-предолго… но уже на второй день ты поймаешь себя на том, что что-то, пока ещё крошечное и даже невидимое, едва слышно поскрипывает за спиной… Ты помотаешь головой, отгоняя разные навязчивые мороки, мешающие радоваться всему вокруг… Вроде кто-то тихо пискнул и дробно пробежался где-то под ногами? - Да нет, нет, конечно же - показалось!

…Ты так мечтаешь, зная, что, даже сбывшись, твоя исполнившаяся по щучьему велению мечта принесёт тебе лишь некую отсрочку, некий бонус Свободного Времени, а потом всё пойдёт по колее… Даже если ты не Великий Ворон - тебе никуда не деться от собственных следов…

…”Ну и что же, - думаешь ты утром, - Отсрочка, пусть хотя бы маленькая - это ведь просто замечательно! Это… наверное это и есть - настоящее счастье, которое все так ищут и ждут… и многие толком не знают, каким оно должно быть, подтасовывая под это понятие список вещей, что они хотели бы иметь и список своих жизненных планов, что они хотели бы претворить в реальность… А я вот - знаю каким оно должно быть мне, настоящее-то… Но что с того… знать бы ещё к тому же, где живёт та щука, которая могла бы так повелеть… так ведь её, поди, ещё и не выловишь, эту щуку, а выловишь - так она заартачится…

…Ладно, чего уж там. Запрягайся, Савраска, потащились грохотать дальше…”

РАССКАЗ №8 Кленовый сироп

…Русалочка – наш Человечек Дождя…

Пока сама не столкнулась, не могла понять – насколько же качественно та роль в фильме сыграна… Только не надо думать, что они все такие, как в фильме… В фильме так хорошо всё косметикой подкрашено и хэппи-эндом в итоге приплюснуто… Но эта «шутка про кленовый сироп» - как я теперь понимаю, насколько дорогово стоит такая шутка в общении с Дождевыми Людьми!

Ох и разные же они все! Одни говорят – другие нет. Или выборочно: простые слова, вроде «да» и «нет» сказать не может, даже кивнуть или башкой помотать – будет молча смотреть на и сквозь тебя и всё тут. Зато ни с того, ни с сего вдруг как разразится серией слов вроде «естественно», «действительно»… Один говорит от своего имени, другой про себя – только от третьего лица… Один рисует и даже рассказывает, что нарисовал, а другой рисует что-то очень интересное, напевая свою Дождевую Песенку, но не реагирует ни на какие слова, вопросы, движения, даже если его за плечо встряхивать – просто искренне не замечает твоего присутствия в окружающем мире… Большинство из них не любят тактильных контактов – отдёргивают ладошки от самых лёгких прикосновений, особенно пристрастно относятся к троганью их головушек, даже кончиков волос… Никогда не гладьте по макушке Маленького Человечка Дождя! Даже если он такой красивый, как наша Русалочка – а её всем так и хочется приласкать, потётёшкать, на коленочки себе посадить… Она не просто Дождевой Человечек, она – дочь самого Водяного, у неё целое штормовое море-окиян внутри… а вы тут со своим панибратством! Скажите спасибо, если вас всего лишь сразу вышвырнет на берег Русалкиной волной, слегка поцарапав ваши щёки и плечи о кораллы её острых ногтей! Это – по минимуму… потому что так вам и надо, не видите разве – Кто перед вами? Это же Ремедиос Прекрасная во младенчестве, это же Инфанта – с жезлом и скипетром в ладошках, и только слепцы вроде вас могут принять эти атрибуты за какие-то игрушки…

…Многие из них (но не все) как зверушки - не любят, когда им смотрят в глаза. И сами в глаза не смотрят. У многих есть Песенка, иногда шёпотом, иногда – с ритмичным Танцем: кач-кач туловищем вперёд-назад, кач-кач в стороны. Один из них, с песенкой шёпотом, умеет даже читать и писать, и не только умеет, но и читает книжки – по крайней мере, меня уверяли, что всё так (позже выяснила, что действительно пишет и даже может по памяти, вроде короткого изложения). Отказывался человека рисовать – мол, не умею. Можно, говорит, я маму нарисую? Ну можно, конечно. Нарисовал маленький овал. Это мама? Да, говорит, мама. А какая она? Расскажешь, может быть? …Ну… она добрая, красивая… зовут так-то так-то…А что она обычно делает? …На работе работает… Решительно взял карандаш, зачеркнул овал крестом, положил карандаш передо мной и сказал: «Не могу. Всё»… И даже на секунду в глаза глянул и понятно стало от этой секунды, что не врёт, не отмазывается, правда не может, и даже больше – сейчас мне уже пора прекращать все вопросы, потому что у него внутри от них Ливень начинается… А что тут сделаешь? Дождь у них, ничего тут не сделаешь, когда у них снова Дождь… Этот-то красавец просто, у него критичность есть и оценка – «не могу» сказать может… Но он и не отпрыск Водяного, в лучшем случае на Лешака тянет…

…Русалка другая. Не просто не такая как мы – она даже не совсем такая, как они. В ней какая-то удивительная стать, редкая порода – это сразу видно, это в глаза бросается. Обычные человеки зевают – а Её Величество изволили зевнуть. Другие пузо себе чешут – а Её Величество милостиво позволяют подданным полюбоваться на Их Величества маленький красивый животик. Или переодеть Их Величеству штанишки, или столь же великодушно разрешают присутствовать при вкушении Их Величеством пищи… А могут и не позволить ведь! Могут удалиться в спальню и там громко петь Грозовые Арии, отбросив ложки, отодвинув тарелки и заявляя – «Не хочешь! Не хочешь!»… Могут лечь на снег на улице, сложить руки на груди и закатить глаза – у Них процесс перезагрузки, отвалил бы ты, Морфей, со своими колёсами – никогда тебе не увидать того, что видит Русалка, плюхнувшись в сугроб… И вот пытаемся мы поднять Их Величество на ноги, а Они опять укладываются, и ничего мы тут не сделаем – пока у Них в море-окияне этот айсберг не пройдёт экватор, чтоб растаять ближе к обеду…

Их Величество смотрит в глаза… то есть иногда смотрит в, но часто и сквозь. Неважно как именно на вас Русалка глядит – всякий раз от её взгляда берёт оторопь. Религиозные люди от таких взглядов крестятся, наверное. Так Снежная Королева смотрит – как рентген, до всех печёнок, селезёнок и спинного мозга… Вцепится в тебя своими двумя серыми гипнозами, каждый на пол-лица и каждый в таких ресницах, что на них, кажется, птички могли бы присаживаться передохнуть в полёте… Подойдёт, не отрывая гипнозов от тебя, сверля ими мозг и скажет с нажимом:
- Ми-хай-ло-вна, пойдё-ом! Пойдём кровь сдавать!
«Ох ты господи, начинается!»- вздыхаем мы привычно и мягко заученно поправляем:
- Я не Михайловна, дружочек, я – Светлана Николаевна…

Она это прекрасно знает - кто мы, что, зачем и с чем нас можно повкуснее съесть.
- Свет – лаана Ник – колааа - евна! – тут же говорит она и голос её по эмоциональному напряжению «бежит в гору», - Тесто лепить!
- Да нету теста, слепили всё уже… - обречённо отвечаем мы.
- Новое надо. Тееееееесто лепить! Тесто лепить! Надо!
- Да нет, не надо новое, - неубедительно возражаем мы, потому что знаем, что всё это не действует.

Далее мы долго ещё переговариваемся в таком ключе. «Может, лучше цифры смотреть?» «Не смотреть!» «А буквы читать?» «Не буквы!» «Да давай буквы, смотри как здорово! Мы же вчера с тобой их писали – вот тут, гляди-ка! Хочешь красный фломастер?» «Не хочешь! Теееееесто лепить! Надо тесто лепить!» …И так далее до полного опупения Светланы Николаевны.

Если Их Величество нынче снисходительны к своим поданным, то, поминая тесто то и дело, мы всё же повторяем буквы, и считаем на счётах, или, если не та погода сегодня – мы рисуем, или копаемся в бусинах и пуговицах, или перебираем гречку и фасоль, попутно её поедая. Даже ходили в магазин однажды, покупали крем «Виши» - другим Их Величество не пользуется, а также «Магги на второе» - таков был монарший каприз в тот раз.

И всякий день - неважно что мы там делаем и какая у нас погода внутри и снаружи – Их Величество всё же обманывает нашу бдительность и в некий момент крепко хватает нас за руку выше локтя, а потом, когда мы покоряемся, вновь пойманные, - ладошка Их Величества деловито залезает нам подмышку… С этой процедуры началось наше знакомство здесь, тогда мы ещё не знали Их Величества и не подозревали, что эта Их забавная шалость грозит нам ежедневными повторениями.

- Духиии! – произносит Русалка, нюхая ладошку, вынутую из нашей подмышки, - Дез – до – рант!

Всё остальное – и тесто, и счёты, и буквы с фломастерами – было лишь прелюдией, придворным этикетом со множеством реверансов. А сейчас Их Величество с нами наконец-то поздоровались. Вседержавно поприветствовали свою подданную. «Ну слава богу! – думаем мы, - теперь у неё день задался! А то ведь, если не «духи и дездорант» - так весь её распорядок летит к чёрту»…

…Один раз утром я забыла намазать подмышку «Рексоной» - Русалка, «поздоровавшись», нахмурилась и пела Песенку так грозно, что я опасалась чего-нибудь этакого, но нет, тогда обошлось, нас не казнили сразу…

Так что вот, если уж затесались вы в приближённые монаршей особы – извольте соответствовать Их требованиям… Кленовый, знаете ли, сироп…

РАССКАЗ №9 ЛЖЕ - ХРУЛЬ
…Как я уже упоминала, кажется, в начале минувшей осени, когда я вновь «вышла в эфир» из летнего Сумрака – у моего братца-рэппера есть друг, по прозвищу Б.О.Г., и прозвище это расшифровывается как «Бываю Очень Глуп». Б.О.Г. странноватый юноша за двадцать пять (а точнее, под тридцать), он утверждает, что деньги – это бумажки; нигде давно уже не работает; довольно стильно одевается в сэккендах и знает их по местности все до единого; постоянно занимается неясными делами, но ни разу не попадался ни на чём в плане развесёлых веществ; слушает рэп, вроде «Кровостока» и прочего. Хотя в целом (по району:)) в «эстетическом чувстве» ему вряд ли откажешь… Ну, по крайней мере из окружения братца это самый читающий Литературу и слышащий Музыки чел (несмотря на «Кровосток» - уж не знаю, как в нём одно с другим уживается… но слушали же раньше когда-то люди и СексПистолс, и Пугачёву сразу:)). Из всех тех оставшихся братцевых корешей, кто не сторчался на данный момент, не уехал на лечение или в «добровольное изгнание» в деревню, дабы не поддаваться «городским искушениям» (хотя Б.О.Г и самый большой распесдос из того же окружения). В малых количествах этот чел забавен и даже вселяет оптимизм, но в больших количествах лучше не злоупотреблять, потому что это заклинившее радио на своей волне вещания…Совершенно ясно и понятно, что Б.О.Г. не без греха по части неких веществ (не знаю точно каких, подозреваю, что очень разнообразных, возможно что и самодельных притом), но почему-то у меня есть чёткое ощущение, что этот тусовщик запросто переживёт моего незадачливого единоутробного, а может ещё и меня переживёт. Если не сопьётся пивом и не получит по башке случайно выпавшим из окна метеоритом… Тьфу, как говорится, тьфу – и тук-тук-тук по дереву…

Ну вот, для полноты картины на тот момент, о котором пойдёт рассказ, добавлю ещё пару «внешних» черт этого существа: бритые и уже вновь обросшие виски, гривка, слезающая с затылка на шею, круглые беспокойные карие глаза, бородёнка с бачками и усами, татуированные от плеч руки, чёрная футболка, обрезанные по колено когда-то крутые джинсы, кеды и велосипед. Над всем этим реет рассеянная улыбка Б.О.Га, появляющаяся на его милом личике довольно часто без всяких видимых причин.

В местной погоде царит жара и духота, на улице лето и тополя уже «отцветают». У моего братца тогда ещё не стырили его классный велик и не навешали ему ещё по шее с сотрясением, с зайобом в “не выбирать” и другими прелестями. Братец третий день мается больным зубом и вот наконец, отчаявшись, что зуб пройдёт сам собой, ввиду раздувшегося флюса размером с два кулака, так что нос скособочило и глаз заплыл, решается пойти к врачу. Не то, чтоб он очень боялся стоматологов (в отличие от меня) – просто природная лень и тормознутость в некоторых видах социальной жизни выработали в нём стоицизм, даже достойный в каком-то смысле уважения: вроде того жирного кота из анекдота, который сел себе на яйца и прищемил их своим весом, три часа орал благим матом, а встать было лень.

И вот они выкатились в зной и духоту, оставив меня одну бороться «на локотки» с графом РеМондом. Б.О.Г пообещал, что будет бояться за братца, махать ему с улицы в окно заплаканным платочком и корчить рожи, пока тот будет сидеть с раззявленным хайлом в кресле вивисектора (поликлиника в Перловке располагается на первом этаже, а отправились они именно туда, так как у братца нет полиса, вернее, просрочен, а ещё вернее, братец прописан в Тарахе и получать полис надо в Пушкино, а ещё вернее: братец – известное мудилло и в этом корень всех вышеперечисленных его проблем). Я пожелала им удачи…

Вернулись они только поздно вечером, запылённые, похудевшие, аж серые лицами… Флюс остался на месте, но начал приближаться к размерам трёх кулаков… Отдышавшись и полакав жидкости, они поведали мне историю, в правдоподобность которой я бы не поверила, не знай я их так, как знаю… С любыми другими людьми, кроме этих двух мытищинских раздолбаев такое вряд ли бы могло приключиться, а с ними… И потом – что я, нравы своего прекрасного городишка не знаю, что ли?..

Они припёрлись в Перловку. Отсидели очередь к врачу – вместо того, чтоб занять её в регистратуру. Отстояли после этого очередь в регистратуру, где у братца потребовали ксерокопию паспорта, раз у него нет денег. И даже любезно посоветовали, где сделать эту ксерокопию бесплатно – в Паспортном Столе. Они вскочили на велики и понеслись туда сквозь городское лето, глотая тополёвый пух.

На Бродвее, уже почти у цели, всего-то за несколько поворотов, у Б.О.Га заело цепь… или педали, или ещё что-то, короче, железный ишак захромал и ковбой спешился, а братец, не заметив, пролетел ещё немного вперёд, рассекая флюсом встречный ветер.
И тут их Приняли. Братцу было уже по фигу, он приблизился к тому просветлению зубного мученика, не спавшего толком три ночи и икающего анальгином, когда смотришь на происходящее как бы «со стороны» и дивишься парадоксальности самого существования нашей цивилизации. Б.О.Г. же занервничал… кажется, даже успел незаметно что-то скинуть в пыль, копошась в поводьях брыкающегося велика. А может и нет, может просто – просто занервничал. Бывает.

Их привлекли в отделение и стали мытарить, подозревая в приёме\продаже\хранениии\знакомствах\распостранении наркотических веществ. Напрасно они предъявляли в доказательство своей невинности братцев флюс и клялись, что ехали делать ксерокопию паспорта. Почему-то флюс в отделении интереса не вызвал, а паспорт – да.
- Значит, наркотиками вы не торгуете? – ехидно спрашивал их Спрашивающий.
- Ты посмотри на мою морду… - устало предложил ему братец, имея в виду, что с такой физиономией на улице наркотиками торговать без мазы и что не до торговли какой-либо ему сейчас.
Второй Спрашивающий ухмыльнулся и стал изучать паспорт, а первый Спрашивающий стал изучать номера в братовом мобильнике. У Б.О.Га они тоже отобрали мобилу, но он не привлёк их внимания, скромно и тихо сидя в уголке, а может быть, они решили оставить его «на десерт».
- Значит, ты – Хруль? – хмыкнул Спрашивающий-2, прочитав братову (нашу) фамилию, которая частенько вызывает у людей смешок - чёрт бы их всех побрал, улыбчивых таких.
- Да, - бесстрасно отозвался братец, привыкший к подобным хиханькам и привыкший не чертыхаться по этому поводу.
- НЕТ! – вдруг сокрушительно заявил Спрашивающий-2, так что даже Спрашивающий-1 оторвался от мобилы и поднял на него глаза, - Ты – НЕ Хруль!
- Да??… А кто? – совершенно охуел братец.
- Ты – ЛЖЕ-Хруль! – уверенно и внушительно констатировал Спрашивающий.
Круглые глаза Б.О.Га грозили выпасть на пол мячиками и весело припрыгать из тихого уголка, у братца лишь флюс мешал полному отвалу челюсти до пола…

- А смотри-ка! – подал голос Спрашивающий-1, - У него тут номер обозначен – БОГ !

Спрашивающий-2 подошёл и тоже посмотрел.
- Ну и что, звонишь ты БОГУ, получается? – спросили они.
- Ну да, бывает, - пожал плечами братец.
- Ну и как, отвечает ОН тебе?
- Ннууу… отвечает, когда в зоне доступа…
- Ну и какой ОН? Где живёт? – продолжали допытываться глумливые Спрашивающие.

- Да какой-какой… Да вот он сидит, - братец кивнул на товарища.

Б.О.Г. улыбнулся рассеянной улыбкой – отпираться было бессмысленно.

…И я не знаю, не удалили бы братцу тот злосчастный зуб прямо в отделении, минуя стоматологический кабинет, если бы не…

Сцена следующая… Те же и Борцы.

…В помещение ввалились потные, взмокшие и здоровенные детины из известной Службы по Борьбе с Веществами.

- Агааа! Хруль – и ты здесь! – радостно заорал один из крепышей-Борцов, протягивая братцу мощную «пять», - Здорово, Хруль! А, здорово, Б.О.Г.! Сто лет тебя не видел, Хруль! Как поживаешь-то? Что-то морда у тебя кривая – зуб что ли болит?

- Да, болит… - вяло прошамкал братец, опознавая в Борце бывшего одноклассника (поскольку братец сменил две школы, где их классы частенько «перетасовывали» по составу, то бывших одноклассников у него хренова туча, а знакомых из «параллельных классов» - чуть ли не полгорода).
****
…Очень хотелось бы завершить рассказ на этом комедийном хэппи-энде. Но не тут-то было. Эмоции Борца быстро улеглись и, хотя он и явно обломал своим появлением кайф двум Спрашивающим, служба их по прежнему была опасна и трудна и дело не терпело отлагательств.
Поскольку не удалось подписать братца с Б.О.Гом ни на что вразумительное, им сказали, что они будут понятыми. Деваться им было некуда, они, конечно, согласились.

В помещение привели торчка, посадили его на стул, руки его были в наручниках. Стали проводить допрос, а понятливые понятые – знай себе присутствовали. Б.О.Г. отпросился пару раз глянуть на велики и чуть глотнуть кислороду, а у братца мутилось в глазах и больной зуб по ощущениям временами вырастал больше самой его головы.

Допрос шёл уже два часа. Торчка начало ломать на этом стуле. Допрос шёл ещё час… Потом братец дал понять, что скоро просто брякнется на пол, что ему к врачу надо очень… Спрашивающие потеряли к нему всякий интерес к этому времени и равнодушно выпустили на улицу… Там поджидал его нервничающий, но не сбежавший Б.О.Г., решивший не возвращаться в Помещение после очередной отлучки к великам, пока его специально не позовут…

Б.О.Гов велик сломался совсем, на улице не починишь. Они потащились к нам домой пешком, потому что ни к каким стоматологам уже не попадали по времени. Я не уверена, что они не завернули ещё куда-нибудь по дороге, но факт в том, что вернулись они уже как смеркалось…

…Они полакали жидкости, передохнули, поведали мне свои происшествия. События дня, пожалуй, удивили их – ну, как удивила бы их встреча прямо посреди улицы со знаменитым киноактёром. Но абсурдными эти события им не показались, хотя они и не понимали причинно-следственных связей в действия Принявших, но не сомневались, что эти связи есть. Может, - предполагали они, - ориентировка вышла, похожая на наши морды. Или Борцы операцию свою проводили.

Я сомневалась в наличии тех логических цепочек, что они выстраивали в своих предположениях. Я вообще сомневалась в наличии в произошедшем логических цепочек.
Но меня это тоже не удивило – я привыкла, я тут с самого детства живу.

…Они засели на кухне дальше думать и пить чай, а я пошла из последних сил общаться ввечеру с графом РеМондом. Братец, наевшись свежего анальгина, спазгана и полоская время от времени содовой водой рот, вместе с неиссякающим Б.О.Гом полночи на радость нижним соседям мучили беззащитного «стального скакуна», пока не объездили-таки его вновь.

…Зуб ему назавтра всё же выдернули. Но он ещё пару дней жрал анальгетики, потому что дырка (от бублика) от зуба болела или потому что ему понравилось их воздействие в больших количествах. Пока не слопал весь запас таких колёс в доме, а новые я купила потом, потихоньку и спрятала…

…Б.О.Г. , который до хрена всего умеет делать, хоть и не работает нигде, начал было ставить нам дверь в комнату родаков (за плату, конечно, хотя и по дружбе тоже), разворотил весь проём, засрал всё рухнувшим цементом, смастерил дверную коробку, приложил её к проёму, сказал, что завтра присверлит и повесит уже дверь на петли - и исчез в неизвестном направлении на целых три недели… Дверь мне поставил в итоге старший Картон за пяццсот рублей… Ну, это который брат Негра…

Впрочем, это уже совсем другая история :))

ПО ТРОПИНКЕ ЧЕРЕЗ ЛЕС

…Заюшке холодно, потому что пришла Осень. Осенью холоднее, чем Летом и часто идёт дождь. А ещё листики желтеют и осыпаются. Потому что стало холоднее, день стал короче, чем Летом, и листики из зелёных становятся жёлтыми. И осыпаются. И дождик идёт. Пришла Осень, стало холоднее, начались Дожди и Заюшка стал мёрзнуть. Он прыгал по Осенним лужам и лапки у него промокли. Жалко нам Заюшку… Нам Заюшку жалко? Конечно, жалко - он ведь, бедный, промок и замёрз… Что надо сделать, чтобы лапки у Зайки не мёрзли и не промокали? ну-ну, подумайте-ка, ребята - что-то надо сделать, ну-ну, кто скажет… кто же скажет намЧто надо сделать, чтобы лапки у Зайки не мёрзли и не промокали?

- Ага, ну и кто же из них сможет вам ответить на этот вопрос? - насмешливо спрашивает у Музрука Ведущая.

- А вы считаете, что никто?

- Если старшие будут - может, кто и ответит… хотя бы “Аршавин” , - подаёт голос Зайка.

- Неизвестно пока, будут ли старшие, - извиняющимся тоном говорит Музрук.

- Ну-ну, “Аршавин” ещё может быть. А может, возьмёт и скажет - зонтик ему надо, чтоб не капало! - встревает громкая и эмоциональная Белочка.

- Скажут - шубку Зайке пора менять на зимнюю! И вообще надо дома сидеть, а не бегать по лужам! - слегка истерично веселится Ведущая.

- В берлогу ему пора забираться , в спячку ложиться и лапу сосать! - добавляет Большой Гриб, - А что, думаете, наши не могут заявить такого? Обязательно кто-нибудь да заявит, когда будем животных проходить.

- Да кто заявит-то? У нас говорящих - всего трое… да и те - через раз… - возражает Ведущая.

- Эх, а я бы не отказалась залечь на зиму в спячку! А то с этой зарплатой, по ходу, я уже лапу сосу… - потягивается и жмурится Зайчик под общее хихиканье.

- Нуу дееееевооочкии… - расстроенно тянет Музрук, призывая тем самым вернуться к делу.

- Да ничего, ничего, - успокаивает её Большой Гриб, - если не догадаются и промолчат, я сразу эти сапоги вытащу и покажу… Если и тогда не догадаются - сама отвечу за них.

- Некрасиво не получится - если всё за них говорить? - сомневается Музрук, - Родители всё же будут, много новеньких, как бы они не это…

- Ой, да бросьте вы, надо это всё кому! Прям родители будут вникать, что мы там кого спрашиваем! - с пол-оборота заводится Белочка, но осекается от спокойствия величественного и массивного Большого Гриба.

- Ну что вы, не первый же год замужем! - смеётся Гриб, - сделаю вид, что кто-то отвечает, но очень тихо, а я за ним повторяю, чтоб все слышали - вот и всё… Кроме того, репетировать же будем - может, у кого-то из них и отложится в памяти, что Зайке сапоги надо подарить, чтоб не мёрз.

- Да, подарите мне уже сапоги, чтоб я не мёрз! - говорит Зайка, - Кожаные, пожалуйста, с подкладкой из натурального меха, 38 размер! Желательно фирменные! И шубку зимнюю - лучше норковую, но и заячья тоже подойдёт… в смысле - кроличья… И тогда я сразу, сразу же…

- Обогреюсь! - заканчивает фразу Большой Гриб.

- И в зимнюю спячку впаду спокойно и уверенно! - добавляет Зайчик, кивая.

- Нуу дееееевооочкии… - Музрук кидает тоскливый взгляд на стенные часы.

- Да, всё, всё - сосредоточимся! - Ведущая выпрямляется на стуле, демонстрируя серьёзность и собранность, - а давайте кофейку с нами, а?

- Да нне знннаюю… ну давайте, только сначала дочитаем? - неуверенно мямлит Музрук.

- Да, давайте, я тоже попила бы, а то в горле пересохло уже! - требовательно заявляет Белочка.

- Пойду вскипячу тогда! - подрывается Зайчик, хватая электрический чайник со стола.

- Зайка, Зайка, посмотри - принесли мы сапоги! - вслед несётся голос Гриба, читающего нараспев.

“Зайка, Зайка, посмотри - вот тебе картошка-фри! - думает Зайчик, включая чайник кипятиться, - Или ещё лучше так: “Зайка, Зайка, посмотри - вот тебе морковка: жри!”"

- Так, значит, про сапоги мы разобрались, - подводит итог Большой Гриб, - а до того, как я их вытащу, что там у нас за слова-то?

- …По тропинке босиком
скачет Зайка КУВЫРКОМ… - зачитывает с листа Музрук, отведя текст подальше от дальнозорких очков.

- А он что - напился? Ой, извините… - спрашивает и спохватывается Большой Гриб.

- Кто? - удивляется Музрук.

- Зайка! У-а-га-га!! - хриплым громким смехом ржёт жизнерадостная Белочка и делает знак Зайке, приглашая на перекур на улицу.

- Нуу дееееевооочкии! - возмущается Музрук

- А чего “девочки, девочки”! - парирует вспыльчивая Белочка.

…В течении полминутной перепалки Зайка успевает принести чайник и разлить по чашкам кипяток… По окончанию перепалки выясняется, что имелось в виду “вприпрыжку”, но почему-то оказалось “кувырком”.

- В рифму потому что… - задумчиво говорит Ведущая.

- Ну да, а как ещё-то можно написать? - столь же задумчиво тянет Большой Гриб.

- По тропиночке пешком скачет Зайка босиком… - пробуя стишок на зуб, предлагает Ведущая.

- Час от часу не легче! - фыркает Белочка, - “Пешком”! Нет, он на джипе по тропинке скачет!

- На внедорожнике… - бормочет Зайка себе под нос, так что его бормотание слышно только Большому Грибу и Гриб тихо улыбается.

- Ну, пусть не “пешком”! Придумайте вы! - огрызается Ведущая.

- По тропиночке… Скачет Зайка по тропинке… По дорожке Зайка скачет… - подняв к потолку глаза, пытается сочинять Белочка, - по тропинке босиком…

“…По тропинке босиком скачет Зайка за пивком… По тропинке босиком скачет Заинька в местком… По тропинке босиком скачет некто незнаком… По тропинке босиком шёл дурак в родной дурдом… По тропинке с косяком шел упыханный нарком” - думает Зайка, поглядывая на обидчивую Музручку.

- По тропинке босиком скачет Зайка под дождём, - говорит Зайка.

- А что? А неплохо вроде! - обводит всех глазами Большой Гриб.

- Дождь у нас потом начинается, когда все под Гриб прячутся! - страдальчески оскаливает мелкие зубки Музрук.

- Ох, господи… - вздыхает Ведущая.

“По тропинке невпопад скачет Зайчиков отряд. По тропинке босиком скачет Зайка с рюкзаком. По дорожке через лес Зайка скачет будто бес.”

- Как от кофе сразу хорошо становится! - говорит Зайка, - А вот тогда так ещё: “По тропинке Зайка скачет, весь продрог и чуть не плачет… ”

- Хммм… - бубнит Музрук, вчитываясь в свою распечатку, - нннууу… вообще-то… как вы сейчас сказали?

- Всё, хорош фигнёй страдать - пошли покурим! - Белочка резко встаёт, допив кофе, и энергично устремляется к выходу во двор…

…Жалко нам Зайку. Нам Зайку жалко. Очень.

…Сценку про сапоги потом вырезали вообще. А просто так - да пошла она! Вместо этого Зайка нёс морковки и рассыпал их…

Догадайтесь - и кто же будет этим Зайкой? На “Празднике Осени”? А? Как по вашему - кто же, блиннн

…Жалко нам Зайку. Нам Зайку жалко. Очень. Очень-очень жалко Зайку нам.

А вам?

Tags: О былом //